Подробности

Заснеженная площадь

с вождём на клумбе, где среди цветов

замёрзших, перепившего полощет —

до дома не дошёл – в конце концов.

Метёт, метёт. О чёрно-белый праздник!

На разграбленье – город – до весны…

оставлен снежным бабам. Снег-проказник

слепит глаза и заполняет сны…

    Январь 12 2013 г.

«На день рождения мне подарили клумбу…»

На день рождения мне подарили клумбу.

Точней – один цветок. Ещё точнее —

отросток дерева. Растение на тумбу

я поселил, чтоб было веселее

в моём пространстве среди книг и пыли,

накопленной за годы проживанья

в доставшейся от бабушки квартире.

Уже не вспомнить о её страданьях

по поводу и без. На тумбе клумба

произрастает – дерево в горшочке —

растёт себе, не думая, как трудно

порой в живых остаться. Между строчек

о дереве, как среди книг и пыли.

Пыль – признак времени. Винилово-бумажный

осколок вечности. В чернилах – жили-были —

на фабрике газетной, картонажной —

как среди книг. Отпущенное время

растёт, как дерево, не думая, что дальше,

что я стою с водою на коленях,

чтобы полить его.

я наливал себе горячий кофе —

за письменным столом. Увы, несносен

вид в зеркале. И до изнеможенья

попытка выжить. Кофе на подносе

ещё дымится. Дерево в горшочке

растёт на радость, но зима – не осень.

И время тянется до вымысла, до точки.

    Январь 14 2013 г.

Памяти Марины Цветаевой

Пока ещё горит одно окно

напротив в доме – жизнь не завершилась —

до времени.

что там, напротив, может быть, случилось.

Что там, быть может, кто-то у огня

сидит один, не разжимая руки —

до белых косточек, не зная про меня,

про то, что жизнь – не вымысел от скуки,

от безнадёжности тех календарных дней,

когда надежда – лишь хороший завтрак —

и оттого, наверное, длинней

ночные бдения с кофейной жидкой правдой,

с банальщиной, рассказанной в ночи,

под луч огня, под трепетанье свечки,

что вместо лампы. Огонёк свечи

вместо сверчка, живущего за печкой,

как если бы весна, а не зима

с холодной веткой, что в окно стучится

при взрыве ветра.

глядит восторженно оплаченный убийца —

оплаканный уже. В который раз

жизнь выставляет счёт за проживанье

в пейзаже, обозначенном сейчас,

как за гостиницу с совсем простым названьем,

откуда выселяют до утра,

как не сказать – навечно. День недели —

уже неважен. Крошки со стола

летят в карман.