Среди нехоженных дорог…

Конечно, язык этот должен быть понятен тому, к кому ты обращаешься. Но ты, похоже, с курсом физики за среднюю школу знаком?

Андрей: Да, вполне. Мне только непонятно, каким образом музыкант…

В.В.: Постиг язык физики? Это результат длительных занятий йогой, работы с собственным телом и сознанием. Ведь ни наше тело, ни сознание ничем от других физических инструментов не отличаются, разве что степенью сложности. Естественно, что в своей работе я пришёл к тем же выводам, к каким пришли физики, потому я и пользуюсь их языком.

Андрей: Странно. Йога всегда считалась идеалистическим, религиозным учением, а вы, оказывается, махровый материалист.

В.В.: Я ни то, и ни другое. Идеализм – материализм – это всего лишь точки зрения, инструментарий, так сказать, своего рода очки, которыми мы смотрим на мир: одними очками удобно читать газету, другими смотреть телевизор.

Религия начинается там, где знания в своём бессилии уступают место вере, разум – морали и этике; граница между ними весьма условна и относительна.

Подходит Бачков: Загораем?

Андрей: А что ещё делать? Курортный сезон, похоже, придётся здесь проводить.

Бачков: Ну, кому сколько тут сидеть, я не знаю – не мне решать, но думаю, что тебя до конца фестиваля уж точно не выпустят.

Подходит Одуванчик (высокий худощавый старик с пышной кучерявой совершенной белой шевелюрой): Анатолий Сергеевич, будьте добры, пожалуйста, ключи. Хочу прополоть сегодня эту клумбу с георгинами, если время позволит.

Андрей: Здесь время не проблема.

Одуванчик недовольно взглянул на Андрея, ничего не сказав.

Бачков: Держите, Евгений Павлович. Смотрите, не перетрудитесь на солнце: сегодня, похоже, будет жарко…

Андрей: Откуда у вас этот божий одуванчик?

Бачков, присаживаясь: Сёстры его сдали. У него две сестры в Москве, он жил у них…

Андрей: Он что, одинокий?

Бачков: Да.

Андрей: И что ж?

Бачков: Да ничего ж, обычная история: то ли он им надоел, то ли их детям жилплощадь понадобилась…

Андрей: Но он, вроде, вполне нормальный старик…

Бачков: Ну, это ты у покойного Мирошкина спроси.

Андрей: Какого Мирошкина? Уж не профессора ль Мирошкина ты имеешь в виду?

Бачков: Да, бывшего нашего главврача. А ты что, его знаешь?

Андрей: Как не знать! Он был моим судэкспертом, влепил мне шизу и признал невменяемым, короче, подмахнул всё, что гебня на меня навешала.