Не было бы счастья…

– Да вот… Вырикова Нинка приходила… Угораздило же тебя, сынок. Что и делать-то теперь не знаю.

– Твою ж мать… – с размаху опустившись на стул, простонал Олег. – Просил же подождать, хотел как-то подготовить.

– Чего готовить? Небось уже весь посёлок знает. Представь, матери каково? Она ведь такая пава ходила, работу тебе приличную нашла. Думали, вернёшься с армии, в люди выйдешь. А теперь? Ладно, ты это, может, есть хочешь? Так я положу, картошка горячая ещё… мясо… Я пойду гляну, как там. Ох, мать честная, это ещё Лизавета, видать, не в курсе, не то крику-визгу бы до завтра хватило.

Отец, сокрушённо качая головой, неловко вылез из-за стола, но в дверях неожиданно появилась мать с красным заплаканным лицом. Из-за её спины выглядывала бабаня с пузырьком корвалола и отчаянным желанием не упустить подробностей семейного скандала.

– Молодец, Олежек! – сердито утирая слёзы, прямо с порога закричала Антонина. – Дождалась невестушку! Голодрань нищую! Такая в дом кроме клопов ничего не принесёт! И тёща – завидная! Шушера, приезжая побирушка!

– Тонечка… – робко попытался вставить отец.

– Да помолчи, сам не лучше! – завопила Антонина. – Отец называется! Воспитал дубину: двадцать лет дураку и не знает, на какую бабу залезать! Ой… ой! – опустившись за стол и уронив голову на руки, зарыдала мать.

– Тонечка, доченька! – засуетилась бабаня. – Капель выпей, Тонечка.

Мать подняла голову и, схватившись за грудь, охнула.

Отец побледнел и метнулся к жене.

– Скорую зовите! – заголосила бабаня.

 – А-а-а-а-ай, Святые угодники! Помирает! Помирает кровиночка наша, солнце ясное во цвете лет! Лучше бы меня Господь прибрал, курицу старую!

Олег склонился к матери, руки дрожали.

– Мам, ты чего, мама? Плохо, да? Мам, я мигом, я сейчас вызову врача, мам…

– Замамкал, – злобно прошипела Антонина. – Нарочно не помру, чтобы ты сюда шваль эту подзаборную не привёл! Ноги её в этом доме не будет!

Олег жалобно молча смотрел на мать. По опыту он знал, что в таком состоянии она не станет слушать никаких доводов и оправданий.

Хоть бы это все прошло поскорее. Вот лечь спать, а утром просыпаешься – и все уже разрешилось. Отец неловко топтался возле жены, пытался гладить по плечу, монотонно уговаривал выпить лекарство и прилечь. Антонина демонстративно всхлипывала, утирала лицо полотенцем, поданным отцом. Олег с надеждой прислушивался: если мать успокоится, то скандал постепенно утихнет, хотя неприятный разговор не минует всё равно.