«Идите и проповедуйте!»

– Это та, бесноватая, которая у колодца Иаковлева кричала, – произнёс кто-то громким шёпотом.

Возможно, Мария не услышала этих слов, а может, не придала им никакого значения. Сейчас важно было одно – поведать правду, и она решительно сделала шаг вперёд и оказалась в центре круга.

– Слушайте, что я скажу. На рассвете третьего дня после казни, – начала Мария, – я пришла посмотреть на гроб. Я стояла и плакала и вдруг услышала…

– Шолом! – сказал кто-то, смеясь.

– Нет, – сказала Мария, гневно оглядываясь, – это было потом.

Тогда я услышала: «Женщина, почему ты плачешь? Кого ищешь?» – «Потому что взяли Господа Моего и не знаю, где положили Его», – ответила я. И тут я услышала Его голос. «Мариам», – сказал Господь. Я Его сразу узнала. Сразу. По голосу. «Мариам», – повторила она, закрыв глаза и сознавая, что сейчас не выдержит и расплачется. – Я… я… хотела коснуться Его, протянула руки, но Он мне запретил. Он сказал: «Не прикасайся ко Мне, ибо Я ещё не взошёл ко Отцу Моему и Отцу вашему. И Богу Моему и Богу вашему».

По мере того как она рассказывала, черты её лица становились мягче, а глаза доверчиво смотрели на слушателей.

Вокруг неё в темноте стояли люди, прислушиваясь к каждому слову.

– Да, да! Равви встретил меня и сказал: «Радуйся!» И я упала к Его ногам. А Он сказал: «Не бойся, пойди возвести братьям Моим, чтобы шли они в Галилею, и там они увидят Меня».

– Мария! – Голос низкий и властный перебил её – кричала Саломея.

Она бесцеремонно растолкала людей и стала рядом с Марией.

– Зачем говоришь, будто ты одна там была? Я же была с тобой, и ещё Мария Иаковлева и Иоанна.

Сейчас Саломея была одета не в праздничное фиолетовое одеяние, а в чёрное траурное. Но так же полны решимости были её действия, так же гордо держала она голову, и так же властно звучал её голос.

– Мы купили благовония и масла, чтобы помазать Его, – продолжала Саломея.

 – И, действительно, на рассвете в первый день недели пришли туда. Мы ещё волновались: кто нам отвалит камень от гроба?

Кто-то опять попробовал засмеяться, но на него зашикали с разных сторон.

Теперь внимание сидевших у костра мужчин усилилось. Властный вид пожилой женщины, решимость, с которой она вступила в спор с Марией Магдалиной, так бесцеремонно прервавшей старца, заставили сидевших у костра напряжённо следить за речью Са ломеи.