«Идите и проповедуйте!»

А следующим вечером, уже после вечери, перед тем как ложиться спать, Марфа подошла к Петру и, отозвав его в глубину двора, где тень оливы закрывала двоих от посторонних взоров, тихо сказала:

– Прошу тебя, не откажи, ты знаешь, мы теперь неразлучны до скончания века. Ведь Равви вот-вот явится, и наступит Его Царство. Я сегодня продала дом и землю, всё, что получила, отдаю тебе. Буду благодарна, если примешь от меня этот малый дар.

Пётр мельком взглянул на Марфу, увидел плотно сжатые губы, решительное лицо, вспомнил её сестру, вспомнил Лазаря, с всегда слезящимися глазами, будто с тех пор, как Его воскресил Господь, Лазарь неустанно возносил благодарность, и, поклонившись, сказал:

– Во имя Иисуса беру от тебя деньги на всеобщее благо.

Когда Марфа уже засыпала, она услышала шёпот:

– Я слышала в городе, ты продала своё имение?

Даже сквозь сон Марфа узнала голос – это была одна из новокрещёных, Марфа точно не помнила её имени, кажется, Сапфира, но голос вкрадчивый запомнился.

Марфа не ответила. Говорить об этом не хотелось. Казалось, что говорить об этом нельзя, что это тайна её семьи, Петра и Господа.

Но на следующий день весть, что Марфа продала имение и отдала все деньги Петру, распространилась среди кружка новокрещёных, и к вечеру стеклодув принёс все деньги, вырученные за день.

– По-другому не могу, – сказал он, будто оправдываясь, – но всё, что заработаю, буду отдавать в общину. Ведь это будет выгоднее, чем если я сейчас продам мастерскую и лишусь заработка.

Ведь Господь вам точно не сказал, когда придёт, может, завтра, может, и нет.

Глава 10. Сотник Лонгин

В девятом часу возопил Иисус громким голосом: «Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?»…

Иисус же, возгласив громко, испустил дух…

Сотник, стоявший напротив Его, увидев, что Он, так возгласив, испустил дух, сказал: истинно Человек Сей был Сын Божий.

    Евангелие от Марка

Пилат покинул Иерусалим сразу после Пасхи.

Кончился месяц нисан, прошел ияр, настал месяц сиван с его праздником Пятидесятницы, когда римскому гарнизону, находящемуся в Кесарии, надлежало опять прибыть в Священный город для поддержания порядка. Пилат в этот раз ограничился тем, что отрядил войско, а сам остался в своей любимой Кесарии, напоминавшей наместнику акведуком, мраморными дворцами, огромным стадионом, театром, банями его родной город – Рим.