Над условной чертой горизонта

Юрий Романов

Родился 4 декабря 1970 г. в Санкт-Петербурге.

Первая публикация в 1997 г. в книге стихов «Ноктюрн». Параллельно посещал другие литобъединения.

В 2003 г. вышла отдельная книга стихов «Самка богомола».

Публиковался в альманахе «Изящная словесность».

Запятые

I

Корми, корми свою голубку

зерном чернильных запятых.

Забей, забей словами трубку.

Связь телефонную,

Святых

всех призови, моля о встрече.

Чертить по городу круги —

шаги по правой части речи

от лево-бережной руки.

II

Дождь доживает до камней —

Им так нужна его прохлада,

Что он становится сильней,

Как будто он спешит куда-то.

Стою под куполом зонта

Под запятые стих толкая,

Но рифма всё-таки не та.

И не со мною та, другая.

III

«Ты в городе, где вместо голубей»

Зерно чернил расклёвывают звезды.

Морскую милю впитывают версты,

И тишина становится грубей

на ощупь.

И полшага не пройти,

Чтоб не задеть соленость океана.

Здесь не рассчитывай на вежливость

тумана.

И словом SOS от боли не спасти.

Усталые рифмы

Не читаю теперь, не считаю

Я бумаги желтеющей строк,

Я кораблики с дочкой пускаю

По курсиву апрельскому вод.

И не складно теперь, и не ладно,

И кораблик – не Ноев ковчег:

Тонет, тонет, и рифмой усталой

Тает, тает чернеющий снег.

«Надломились слова. Застыли…»

«Надломились слова. Застыли…»[1 - Из стихотворения Елены Качаровской]

Между нами молчанье вьюжит,

В горле голос сдавило или

От обиды всё стало уже:

И пространство, и тень любимой,

Эсэмэсок озябших почерк.

В нашей связи – теперь мобильной —

В каждой букве хватает точек…

Мёртвая царевна

Екатерине Романовой

I

Не вытянув и строчки из меня,

Рассорились бумага и чернила.

Не оседлав крылатого коня,

Я удила? меняю на уди?ла.

Но рыбка промолчала. Уплыла.

И сети рвет акула-каракула.

И яблоко виной или игла,

Но муза умерла или…

уснула.

II

А ты сейчас, наверно, у семи.

У ветра я выспрашивал дорогу.

Да, прав он, прав, и – чёрт его возьми! —

Кого теперь кричать мне на подмогу?

Ведь это не Яга и не Кощей,

И заяц в сундуке мне не поможет

От взгляда, что молчания

сильней,

От скорби, проступающей на коже.

III

Никому. Ничего.

В тесноте хрусталя

Я лица твоего

Не узнаю. Скуля

Под иглой граммофона

Еле слышно: «Мертва».