Опасные виражи

Не в силах вынести его холодной рассудительности, граничащей со зловещим сарказмом,

Джакомо, выпрямившись в третий раз, всё же бросился на Филиуса, но тот вовремя отступил и устремил на него пронзительный взгляд.

– Не смотри на меня! – со страхом крикнул Джакомо, попятившись назад. – Не смотри на меня так!

– У меня имеются глаза и мне надо куда-то смотреть, – ядовито сказал Филиус, – Сейчас эти объектом являетесь вы, завтра им будет кто-нибудь другой!

На Джакомо напал великий страх.

Забыв о своём желании убить Филиуса, он под влиянием буравившего его взгляда подошёл к телефону и, с ужасом подняв чёрную трубку, снова набрал тот же номер. – Это «скорая»? – глухо спросил он. – Я отменяю вызов. Моя жена больше ни в чём не нуждается. Да, Пиранделло, 12, 3.

– Я же сказал, что вам придётся отменить вызов, – торжественным тоном победителя произнёс Филиус. – Ваша жена сейчас вне пределов досягаемости и ей гораздо лучше, чем нам.

– Что будет со мной – обречённо спросил Джакомо, ослабевшей рукой положив трубку.

 – Я последую за ней?

– Вы очень догадливы, – сказал зловеще Филиус, не сводя с него взгляда. – Вы были с ней здесь и будете с ней там, поскольку женившиеся на земле, и всю жизнь прожившие вместе не расстаются на небесах. Но сначала я покажу вам мои шестёрки, так как, не увидев их, вы не сможете отправиться за ней.

Филиус шагнул в сторону Джакомо и, протянув руки вперёд, открыл ладони. Потрясённый Джакомо, увидев одну шестёрку на правой ладони и другую – на левой, с ужасом почувствовал, что силы покидают его.

В его сознании поплыл безбрежный туман, тело ослабло, глаза начали слипаться.

Сделав несколько шагов в сторону кровати, он пошатнулся и упал рядом с тем местом, где лежала Джулия. В следующую минуту его сердце остановилось, и глаза закрылись навсегда.

Приблизившись к нему, Филиус довольно улыбнулся и с радостью подумал о доставшемся ему хорошем доме, в котором он теперь являлся полным хозяином, и пятистах тысячах лир, ставших его личным состоянием.

8

Похороны приёмных родителей, состоявшиеся через два дня, не огорчили Филиуса. Он не любил их и относился к ним как к прочим людям с сожалением, смешанным с долей философской иронии. Он не уважал их, как и прочих, но, не выражая ни в одном случае своего презрения к ним, всё же был им благодарен за проявленную заботу о нём.