Орелинская сага. Книга вторая

Прав Донахтир – ты и так уже наказан. Никто не упрекнет тебя сильнее и справедливее, чем ты сам, искренне раскаявшись. А уж мне и подавно не пристало тебя казнить. Вдруг завтра окажется, что я виноватее тебя.

– Ты?!

Тористин поднял на Старика изумленные глаза, но потом горестно покачал головой.

– Нет, виновнее меня быть невозможно. Никогда еще орель не поднимал руку на своего сородича. А я поднял. Меня бы нужно было изгнать, как Генульфа…

Он осекся и опасливо взглянул на Старика. Но тот задумчиво смотрел куда-то сквозь него и, кажется, не слышал обидного намека на своего предка.

– Кто ты, Старик? – неожиданно спросил Тористин, подчиняясь какому-то странному, пугающему его самого порыву. – Кто ты на самом деле? Ведь ясно, что не простой поселянин. Я же видел, как наши Иглоны тебе кланялись. Так они кланяются только Верховному Правителю. А тебе почему?

Старик, не меняя задумчивого взгляда, досадливо повел плечом.

– Торопятся ваши Иглоны, вот что. Неизвестно еще, как это все сложится, а они уже головы склоняют…

Тут он словно очнулся и сердито посмотрел на Тористина.

– А тебе, прежде времени, вообще знать ничего не нужно! Не о том теперь надо переживать, а о том, чтобы ТАМ все обошлось!

– ТАМ? – удивился Тористин. – Где ТАМ?

Старик недоуменно уставился на него, но потом видно сообразил, что в своем тогдашнем состоянии Тористин мог ничего и не услышать, и коротко объяснил:

– В Верхнем Городе взорвался Главный вулкан.

Часть вторая

Нафин приходил в себя мучительно и тяжело.

Безразличное небытие, в которое он поначалу провалился, быстро заполнилось, вдруг, каким-то ослепительным сиянием. В нем едва слышимые голоса полу шептали, полу пели о жизни и смерти, уравнивая их между собой, и баюкали, успокаивали Нафина, зовя его раствориться вместе с ними в этом сиянии.

А потом, вдруг, рывок, холод, спазмы… Волшебный свет заметался, задергался и, вместе со вскрикнувшими голосами, собрался мгновенно в одну ослепительную точку и исчез.

Холодный, неуютный мрак, наступивший после, принес боль и тоже неожиданно о чем-то заговорил, но голоса эти были грубее и разговаривали непонятно. Да и сам Нафин, вместо блаженного покоя, ощущал себя так, словно торопливо взлетает куда-то. Еще и еще, выше и выше, к этим грубым голосам, чтобы разобрать, наконец, о чем они говорят…

– Ну, все, кажется, очнулся!…

Ворчливый голос Табхаира пробился сквозь мрак, в котором тут же заплясали разноцветные искры.