Интербригада

Убитый не дошел до Васильевского острова. Он встретил смерть на жутком чердаке дома-колодца на – кой улице». Смешно. С чего ты взял, что он шел на Васильевский? И с чего ты взял, что он шел туда умирать? Неважно. Бродский и сам-то умер в Нью-Йорке. Бродский – это тема. Бродский – это брэнд. Визитная карточка интеллектуала.

«„Ни страны, ни погоста не хочу выбирать“, – писал поэт в том же стихотворении». Естественно, в том же. Других стихотворений прославленного лауреата я не знаю.

«Убитый сознательно выбрал для проживания нашу страну, оказавшуюся для него и погостом.

Мать обернулась мачехой». Больно игриво. Да и что у тебя – убитый да убитый. А как мне его назвать?

Зазвонил мобильник:

– Здравствуйте, это Жженый.

Я молчал. Даже не поздоровался.

– Мы установили личность убитого. Ашот Гркчян. Записали? До скорой встречи.

Опять – до скорой встречи. Откуда у него мой номер? Я ему не давал. Стопудово. Может, редактор? Потом разберусь.

«Мерзостное преступление должно быть раскрыто. Во что бы то ни стало».

Смотри, как бы это раскрытие не стало тебе поперек горла. Ничего, не станет, хрен они чего раскроют. Пуговица… мало ли… пуговица… И все-таки, с какого момента Жженый начал паясничать? Не помню.

«Все мы готовы оказывать следствию посильную помощь». Да уж, я в особенности.

Надо бы подпустить про рост русского национализма. Одна знакомая девочка про этот гребаный рост пишет. Я набрал девочку в поисковике и скопировал четыре абзаца. Надеюсь, она не обидится. Нет, не обидится.

Она не обидчивая. Тогда еще абзацик, для ровного счета.

Я вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Настя. Смеялась.

– Ты разговаривал сам с собой. А когда говорил по телефону, молчал.

– Любимая, если я молчал, значит, я не говорил по телефону.

– Говорил.

– Это был Жженый.

– Чего ему надо?

– Его звали Ашот Гркчян.

– Кого? – Настя снова засмеялась.

– Того, с чердака.

– И что?

Вся эта история, по-моему, ее совершенно не волновала. Мне стало не по себе. Нельзя быть такой… Какой? Бездушной? Почему, собственно, нельзя? Меня эта история тоже не волнует.

Меня волнует Жженый.

– Ничего, – говорю, – просто Жженый позвонил и сказал, что его звали Ашот Гркчян.

– Ты дописал статью?

– Да.

Она уселась мне на колени.

– Какой ты у меня классный.

Это еще что за телячьи нежности? Терпеть не могу нежности. Если так пойдет дальше, я стану солнышком или зайчиком.

Не дури, парень, тебе нравится. Признайся, мудила, тебе нравится.