Интербригада

– Правильно, дорогой. Выпьем не чокаясь. За Ашотика, светлая ему память. Если б ты знал, что за человек был Ашотик. Золото, а не человек. Лучше друга не было и не будет. Какого друга, что я говорю, брат он мне был, понимаешь, больше, чем брат. Жена у него осталась, дети малые. Горюют, плачут: куда нам теперь, Гурген, скажи, Гурген.

Я молчал. Гурген огляделся:

– Где у тебя тут поссать?

– Налево и до упора.

Не дай бог, думаю, пойдет мыть руки – полотенце жалко выкидывать, от мамы досталось.

К счастью, Гурген на мытье рук не заморочился. Вернулся и продолжил описывать достоинства Ашота и горькую долю осиротевшей семьи покойного. Тряс пепел на скатерть, по-хозяйски разливал коньяк.

Я молчал. Надо куда-то смотреть. Только не в эти маслянисто блестящие глаза. Я уставился на сахарницу.

– Давай, – сказал Гурген, поднимая рюмку, – за Ашотика.

– Ублюдок был твой Ашотик. Такой же, как ты.

Я ждал взрыва. Надеялся на кавказский темперамент. Мечтал о драке.

Гурген рассмеялся:

– Зря так говоришь, дорогой. Узнал бы Ашотика поближе – полюбил бы, как брата.

– Чего тебе надо?

– Мне, дорогой, ничего не надо. Но жена, дети… Чем я им помогу?

В голове что-то сработало. Правильно, надо проверить.

– Я узнавал. У него не было ни жены, ни детей.

Гурген слегка смутился:

– Не было? Как же так? Может, и не было.

Но есть эти… следователи… прокуроры…

– Сколько?

– Следователей? Не знаю, дорогой. Тебе, по-моему, одного хватит.

– Сколько денег?

– Сто пятьдесят.

– Сто пятьдесят чего?

– Обижаешь, дорогой. Я вижу, ты человек небогатый. Сто пятьдесят тысяч рублей. Не мне – жене, детям.

Гурген, наверное, запамятовал, что мы сошлись по поводу отсутствия бедствующих, а равно и небедствующих членов Ашотова семейства. Впрочем, это не имело никакого значения.

– Сто пятьдесят тысяч – и ты Гургена больше не увидишь.

Недорого, думаю, ты ценишь друга и брата. Впрочем, это, видимо, только первый транш.

– У меня сейчас нет денег.

– Достань, дорогой.

– Сука! – В комнату вихрем ворвалась Настя. Она визжала шесть с половиной минут, я следил по часам.

Я привык к ее низкому, с хрипотцой голосу и не знал, что она умеет визжать.