Горечь

Сердце бешено колотилось, и в тусклом лунном свете Мартин пытался рассмотреть, что за дрянь прилипла к его руке.

– В первый раз все пугаются, – успокоила Яна. – Теперь пробуй.

Девушка посветила фонариком Мартину на ладонь, и он увидел пальцы, покрытые черной, как смоль, слизью.

– Что это?

– Горечь. – Дэн приблизился к Мартину и впервые ему улыбнулся. – Не бойся, дружище. Положи ее под язык.

Мартин хотел послать наркомана куда подальше, но поймал взгляд Яны: она ободряюще улыбнулась, словно давая понять, что ничего страшного не случится.

Он уже и забыл, когда в последний раз на него так смотрели – с надеждой и поддержкой. Мартин сглотнул вязкую слюну, облизнул пересохшие губы и поднес руку, перемазанную слизью, ко рту. Секунду помедлил – и засунул указательный палец под язык.

Рот обожгло горьким. Мартин поморщился, ощущая, как прогорклая субстанция растворяется на слизистой. Ноги вдруг подкосились. Мартин повалился на опаленную землю, и черный космос распахнул объятия.

Горечь растекалась по сосудам и мышцам, тканям и органам.

Она растворяла в себе боль, страхи, отчаяние – и наполняла образовавшуюся пустоту восторгом и умиротворением. Где-то на краю сознания в пульсирующей звездным светом тьме мелькнул образ Алины, но тут же погас в неукротимой волне радости, блаженства и покоя.

Впервые за много лет Мартин чувствовал себя по-настоящему спокойным и счастливым.

* * *

Он проснулся от жужжания мух. Мартин поднялся в постели и осмотрелся: его комнату, расположенную в домике старосты Осмунда, заливал яркий утренний свет из окна.

Тело казалось невесомым, голова – необычайно ясной: Мартин уже забыл, каким упорядоченным и тихим может быть течение мыслей. Неподъемный камень из вины, сомнений и саморазрушения, который каждый день давил на грудь, наконец-то исчез.

Мартин не помнил, как вернулся в общину. Может быть, ночное приключение ему просто приснилось?

В комнату вошел Осмунд – гладко выбритый, с полотенцем на голых татуированных плечах.

Нахмурив брови, он строго скомандовал:

– Подъем. Опаздываешь на завтрак.

Таким и было их общение все это время: Осмунд отдавал приказы, а Мартин покорно подчинялся, не желая навлечь гнев бывшего уголовника.

Мартин натянул одежду и выбрался на улицу. На стене дома, в котором члены общины собирались для совместных трапез, висели рукомойники. У одного из них умывался обнаженный по пояс Дэн, рядом чистила зубы Яна. Лика расставляла тарелки на столе под навесом.