Пластилиновая пуля. Повести

Что они ещё сказали, кроме того, что назвали сумму выкупа?

Туманов покачал головой.

– Ничего.

– Как, совсем ничего?

– Совсем ничего.

– Плохо! – Смирнов постоял с полминуты, потом взглянул на хозяев. – Ну что ж, ещё раз извините за беспокойство.

Когда он ушёл, Валентина бросилась к мужу, крепко обняла его за шею.

– Вот видишь! А ты сомневался!

– Вижу, Валя, вижу. Ты была права! – говорил Алексей, гладя волосы жены.

Ему самому стало намного легче после возвращения Вадима.

* * *

Тяжёлая дверь распахнулась со скрипом, и Катя проснулась.

Она и не заметила, как уснула. На этот раз девочка спала не сидя, а свернувшись калачиком на грязном матраце.

– Чёртова скрипучка! – проворчала Любаха, входя в комнату. – Того и гляди, все сбегутся на этот скрип.

Катя присела на кровати. Любаха подошла, села рядом. В руках у неё был свёрток.

– Разбудила я тебя? Но ничего, выспишься ещё.

– Что случилось? – спросила девочка

– Ничего. Я тебе поесть принесла.

– Ты мне уже приносила поесть.

– Я тебе приносила хлеб и воду. А вот таким ужином я тебя ещё ни разу не угощала.

Она развернула бумагу, и Катя с удивлением увидела сдобную булочку и приличный кусок сервелата.

– Это мне?!

– А что, ты сюда уже кого-то привела? Сейчас проверю, – Любаха демонстративно заглянула под кровать. – Никого здесь больше нет. Значит, тебе.

Катя жадно впилась зубами в колбасу.

– Вот, а говорила, что сервелатом меня здесь кормить не будут, – пробормотала она с набитым ртом.

Люба усмехнулась.

– Ну, говорила. Ты давай, молча жуй, а то отберу.

Катя поперхнулась. Пожалуй, она слишком яростно набросилась на еду. Никогда прежде ей не приходилось голодать.

– Не спеши, – сказала Любаха. – На вот, запей.

Она извлекла из бокового кармана небольшую бутылку кока-колы и протянула девочке.

Катя замотала головой.

– Кока-колу пить нельзя. Она вредная.

Люба иронично взглянула на неё.

– Папа говорит?

Они негромко рассмеялись. Катя взяла бутылку и быстро расправилась с едой.

Потом несколько минут женщины сидели молча.

– Слышь, Катюха, а тебе и вправду стало меня жалко? – спросила Люба, не поворачивая головы.

– Да, очень!

– Почему?

– Ты много страдала. Тебя часто обижали.

– Но сейчас-то я тебя обижаю.

– Ну, было в начале. Теперь же ты меня не трогаешь. Даже вот покушать принесла.

Люба грустно усмехнулась.

– Чудачка ты! Я тебя держу взаперти. Неизвестно, что тебя ждёт.