Падшие в небеса.1937

Милиция какое-то время искала, но потом все забросила. Мать с горя захворала и вскоре умерла. Так Клюфт остался сиротой. И это в какой-то мере его спасло. Если, конечно, смерть родителей можно назвать спасением! Жестоким и бескомпромиссным! Но эта беда не сломила юношу.

Когда ему исполнилось шестнадцать, он поступил в пищевой техникум. В анкете о своем происхождении написал: «из семьи служащих». Проверять данные, как ни странно, никто не стал и его зачислили. Учась в техникуме, вступил в комсомол, был старостой группы.

В общем, как говорится, сам «ковал» свою биографию. Через три года с отличием его закончил. Сказались и данные отцом знания. Получил неплохие характеристики. Но работать Павел по специальности не пошел. Его неожиданно распределили в городской комитет ВКП(б), там не хватало молодых и инициативных ребят. Но и в горкоме проработал недолго, судьба распорядилась сделать его журналистом…

…Клюфт закурил папиросу и вновь склонился над машинкой. Пальцы затыкали по клавишам, выбивая металлическую музыку:

«На скамье подсудимых бывшие руководители совхоза: бывший директор, исключенный из партии троцкист Гиршберг, бывший управляющий первой фермой Оносов, тоже исключенный из партии за бюрократическое отношение к рабочим и зажим критики, и озлобленный на партию и советскую власть прораб Лепиков».

Клюфт прервался и, затянувшись табаком, задумался. Выпустив дым, вновь спросил сам у себя:

– А не слабенько ли я его? Формулировочка вот какая-то странная: «озлобленный на советскую власть»? Хм, может добавить: «приспешник троцкистской банды»?!

Павел встал со стула и, чтобы размяться, сделал несколько рывков руками от груди.

Это выглядело довольно смешно. Папиросы изо рта он так и не выпустил. Она нелепо торчала в уголке губ.

Клюфту хоть и было двадцать, но выглядел он старше своих лет. Высокий, стройный, с темными волнистыми волосами, зачесанными назад. Голубые глаза и немного выдвинутые скулы придавали его образу некую мужественную романтичность.

А быстро отрастающая щетина добавляла его лицу мужской шарм и делала его старше лет на пять.

Павел нравился женщинам. Многие сотрудницы редакции бросали на него томные взгляды. Но Клюфт дал себе зарок – никаких любовных романов на работе. Да и была в его жизни женщина, которая все потуги местных красоток сводила «на нет».

Клюфт присел пару раз и, откусив от намокшей папиросы кусочек гильзы, сплюнул его на пол.