Эффект присутствия

И остаётся взять и написать —

Старик, опять попадала листва…

Я лясы (лишь бы) не люблю чесать —

прекрасней нет в природе естества.

А то, что вот за этой красотой

банальность, бренность скрыты? Не смеши.

Старик!.. Опять листу кричу: – Постой!

Чего кричу? Лист падать не спешит.

    30 января 2012 года

Марулло, скажи мне… (Суфлеры)

«не вставляет мне музыка Верди

не о жизни она не о смерти»

    Алексей Цветков

    из стихотворения «Травиата»

Алексей Цветков не любит Верди.

Жаль… Я сам

не жалую Пуччини.

В этой «скачке», будь ты сзади или спереди,

нет ни подоплёки, ни кручины.

Просто вкусы, чувства, и пристрастия.

Просто связан тот же Риголетто

с багажом любви в моей династии,

и, в который раз, беру билеты я.

Есть у каждого свои родные фобии,

так и сяк исхоженные тракты.

…Почему не умирает Тито Гобби

в первой сцене из Второго Акта.

Почему под музыку весёлую

всякий раз сгорает Виолетта.

Извивается совсем не между сёлами

тракт от «почему» до «фиолетово».

Ничего себе воздвигли зданьице

этой многоликой тётке – Опере.

Господи, избавь от швабры в задницу.

Чувства сами сыпятся из hopper-а.

Эти звуки… не о жизни, не о смерти,

о страстях, слегка прикрытых флёром.

В каждом соло, трио и квартете

жизнь и смерть присутствуют суфлерами.

Да. У Верди с жизнью его долгой

и без них хватало разных звуков.

Смерть детей, жены… и бал с Пеппиною.

Путь, воспетый хором из Набукко.

В сотый раз втыкаю взгляд в компьютер

в запись Риголетто с Тито Гобби.

О, Маруллло, на какой минуте

жизнь и смерть, сойдясь, не покоробят.

«Почему под музыку красивую

происходят у Джузеппе все страдания?» —

у отца давным-давно спросил и я.

«Верди!..» – знал ответ его заранее.

    27 февраля 2012 года

Стимул

История встаёт кровавым диском

над чёрною спокойною водой.

Сижу и вычисляю степень риска

и фактор, обещающий покой.

Так день за днём проходят век от века.

Там льётся кровь и торжествует смерть,

и ложь детишек учит, как кумекать…

Но до сих пор не покачнулась твердь,

хотя давно пророчат ей напасти.

Сижу и ужасаюсь, и ищу

в истории кровавой сны о счастье.

Считайте, что я этим как бы мщу

волне отчаянья, бессилия и шока,

катящейся по вере и вранью…

Выходит, я пишу стихи постольку

поскольку знаю, что и я храню

не сон, так чуть заметный отголосок

истории реальной, не иной.