В следующем году в Иерусалиме

Дома у Хавы и Гирша Мотла тоже не было, по лавкам или на базар его никто не посылал – куда делся? Через три дня Васька, не вынеся криков и плача Хавы, сообщил ей, что мотек ее, ее Мотеле, этот шлимазл и горе луковое уехал аж в Одессу, где у него есть дядька – двоюродный брат то ли Хавы, то ли Гирша, может через Сарру с этим братом роднятся, а может быть вовсе даже через Менаше, что живет в соседней деревне.

– Какой брат?! Что за дядька?! Откуда он взялся на нашу голову, этот родственник?! Мы и адреса его не знаем, и писем от него в жизни не получали, а писать сами никогда и не пробовали!

Васька важно отвечал, что знать о родне Мотла, тети Хавы и дяди Гирша ничего не знает и знать не обязан – это ведь не закон Ома, который каждый электромеханик обязан знать так, чтоб от зубов отскакивал, правда? Но Мотл сказал ему, что того дядьку обязательно найдет и дядька его, Мотла, обязательно в люди выведет.

После таких Васькиных слов Хава зарыдала так, что чуть ли не половина местечка собралась у ее домика, а Гирш крепко задумался и сделал это, кажется, в первый раз от рождения.

По крайней мере вид у него был такой, как выглядел царь Шломо, когда разгадывал загадки царицы Шебы.

Если жизнь берет человека за бейцы, так она еще норовит их сжать в своем кулаке, как будто ей будет от этого особенного удовольствия. У российского царя образовалось много патронов и он решил ими немного пострелять. Он решил немного пострелять в японцев, наверное, японцев ему было не очень жалко. Но те совсем не хотели, чтобы в них стреляли за просто так и в свою очередь стали стрелять солдат, что царь прислал на Дальний Восток.

А среди солдат, которых царь забрал из дома по мобилизации, оказался Гирш.

Воинский начальник от имени царя-императора сказал, что с японцами ему без Гирша никак не справиться и уже надо ехать. Ехать – так ехать, тем более, что сказать «Нет!» это был не вариант. И надо было Гиршу приезжать именно на Дальний Восток, и именно в то время, когда японцам приспичило пострелять!. Вот и получилось, что японцам приспичило стрелять, аж зубы свело, как захотелось, а Гиршу ничего не хотелось, кроме к Хаве под бочок, но он ехал мимо и поймал таки пару пулек.

Еврейское счастье – что, не могла эта пара пуль попасть куда-нибудь в руку, ногу или, скажем прямо, в тухес? Нет, они угодили Гиршу в голову, чтобы у Хавы не стало мужа, а ее дети: Мотл, Ривка и Нахум стали сиротами. Положим, Мотл сирота или нет – неизвестно, о нем самом уже пять лет ничего не было слышно.