Роман от первого лица

Меня подбрасывает как мешок. Зубы лязгают.

– Что, милок, растрясло? Пойдешь в кабину? – смеется тетка. Сама-то она плотно сидит на запасном колесе. С её килограммами ухабы не страшны. Я гордый: «Еще чего?»

Так и доехали. Зубы я сохранил. Но и сохранил в памяти на всю жизнь эту дорогу. Пойдут года, и я с милой усмешкой буду вспоминать то лето. Дорогу по лесу. Избу тети Прасковьи. Наши с ней походы на луг на дневную дойку коровы Звездочка. Баню по-черному. Как я был удивлен тому, что черные от сажи стены не мажутся.

Секрет прост. В огонь крестьяне бросали яичную скорлупу. Вот вам и казеиновая темпера. Приобщился я четырнадцатый мальчишка к самогоноваренью. Там, за околицей у старой весовой меня впервые поцеловала девочка. Деревенская девочка. Как она пахла! Осенью того же года я целовался с городской девочкой. Чем только от неё не пахло. Но не было в её поцелуе той свежести. Не было запаха молока и луговых трав.

Это была единственная поездка в деревню. Моя первая и последняя крестьянская практика.

Я научился косить, стоговать. Я ловко запрягал лошадь.

Все это мне пригодилось, когда после первого курса нас направили «на картошку». Все гнули спины на поле. Я косил овес с викою. Позже уже в утренних туманах вывозил ту самую картошку в картофелехранилище. Хватало сил одному забрасывать двуручные корзины на повозку, а потом перетаскивать их в хранилище, утопленное в землю на полтора метра.

Один раз мне пришлось две недели ходить в городской лагерь отдыха для детей.

И, представьте себе, о нем у меня самые лучшие воспоминания.

Сейчас те, кто горазд, поносить советскую власть, слыша мои отзывы об этих лагерях, озлобленно реагируют: «детские городские концлагеря». Бог им судья.

У каждого своя память, но приметы времени они объективны. Другое дело как их трактовать.

Отпуск Виктора Ивановича и его жены Ольги

– Я буду волноваться. Как там дочка? – начала разговор Ольга, как только они устроились в купе поезда.

– Нет причин для волнения, дорогая.

Забыла, в каком лагере Света?

– Не забыла. Моя милиция меня бережет.

Слушавшая разговор соседка по купе насторожилась. Её сын пять лет проел в лагере. Не пионерском. Она тишком ощупала зашитые в пояс юбки деньги.

– Я лично говорил с начальником лагеря. Он обещал осуществлять над Светой особый надзор.

«Точно! Их дочь убийца», – трясется соседка, – «Яблоко от яблони не далеко».

Соседка порывается покинуть купе, но заглядывает проводник.