Корабельная сторона

Дозрела

Весь мир на кого-то и как-нибудь делится,

и в этом источник комедий и драм.

Собаки гуляют собаковладельцев,

а кошковладельцы сидят по домам.

Вот клеть, где арбузы тюремными робами

толкались, пока их не пустят в расход.

Тут нынче повязаны елки: с сугробами

на несколько суток пришел их черед.

Пока в нас нужда, мы чего-то да стоим

и службу исполним в назначенный день.

Удел перезревших – служить перегноем

для елок, арбузов и новых людей.

Маяться

Чей воздух ласточки кроят,

лепя гнездо в проём оконца,

чуть не отхватывая прядь

с виска, обласканного солнцем?

Чью чепуху несёт ольха?

Ей голову морочит ветер

и дразнит пухом паука,

на муху ставящего сети.

Чей золотой запас в траве

из одуванчиков растерян?

Чью ночь щекочет соловей

вдоль самой сонной из артерий?

Чью канитель разводит дождь

и, как ненужные вещицы,

швыряет бусины – не трожь! —

в ладонь, на темя, на ключицы?.

Чей ритм, радуясь – нашёл! —

толкает в грудь смелей и чаще?

Чей мотоцикл-богомол,

завидя путь, усы таращит?

Чьей басовитой маетой

полны березовые косы?

Чьё это всё? Совсем простой

и самый важный из вопросов.

Непереводимое

Эта ночь от дождя соловеет,

влажно дышит сиреневым ртом,

машет кистью – правее, левее —

не жалея о том, что потом…

Чтобы с нею теснее обняться

и увлечь её под локоток,

загибают коленца два братца:

слева – вовчик, а справа – витёк.

И сирень поразвесила уши

и дрожит их томлению в такт,

не гадая, кто хуже, кто лучше,

и не мучаясь – так ли, не так…

Вот и нам под разбойничьи трели,

чью-то дрожь ощущая плечом,

зачастить, ни о чём не жалея,

ни о чём, ни о чём, ни о чём…

«Я земля…»

Лес проснётся – и вот оно, лето.

Под свистки соловьиных команд

на поляне с с лучами рассвета

одуванчик примерил скафандр,

рядом штурман за миг до полёта

проверяет готовность систем,

и дублер их, ещё желторотый,

завтра тоже получит свой шлем —

и прощай, не держи их, опушка,

только солнце с утра припечёт.

Ключ на старт! Им из тени кукушка

начинает обратный отсчёт.