Корабельная сторона

Что с того, что границы вселенной —

вон до этих берёз в аккурат?

Одолев притяженье, из плена

взмоет белоголовый отряд,

и в потоках звенящего зноя,

где снуют большегрузы-шмели,

поплывёт, чтобы длилось земное,

за пределы привычной земли:

там из них ни один ещё не был.

Открывают миры. И вослед

им люпины нацелились в небо

мириадами сизых ракет.

В их вселенной, для нас невеликой,

только так – наобум, наугад.

Я земля, говорит земляника,

да куда им!.. Не слышат. Летят.

«В Ростове падают каштаны…»

«В Ростове падают каштаны…»

Осенний вечер молчалив.

И Дон, укутанный туманом,

влечет туда, где ждет залив.

Нечаянные выходные —

и напоследок проняло…

Стоят каштаны, как родные.

И как на родине, тепло.

Пустая кожура в иголках

валяется на мостовых.

Поплакать бы, да много ль толку —

не о своем и при чужих?

А голос из-за океана,

тягучий, как осенний мед,

тоскует о твоих каштанах,

Ростов… Нам разрешают взлет.

Ни зги

Он снисходит до нас

лишь когда ему будет угодно.

Не вольны мы загадывать даже,

как ляжет,

как выпадет кость.

И охота ли быть

мельтешеньем мишеней

в угодьях,

где он лепит подряд

в молоко,

этой ночью нагрянувший гость?

Он такой конформист,

то бишь мастер

обкладывать ватой,

обволакивать, как компромисс,

что-то сглаживать,

скрадывать суть —

только дай закружить,

завертеть,

заморочить!

Запрятать

еле видимый свет,

исчезающий след,

ускользающий путь.

Нас накрыло зарядом.

Сгустился разреженный воздух.

Подле, рядом, окрест

растворенье небес —

ни опоры,

ни зги.

Поезда опоздают.

Никто не летает.

Витают угрозы.

Как секут эти розги!

Секундная боль —

и вздохнуть не моги…

Рты заткнул.

По рукам повязал

и препоны поставил.

Позаклеил глаза.

И по полной использовал вето.

Руководствуясь сводами

свыше отпущенных правил,

распоясался.

Лёг.

И останется с нами.

До лета.

«Грешным делом, белым-белым…»

Грешным делом, белым-белым,

липнет стылым, сыплет мелом

по ветвям обледенелым:

спи, шиповник, спи, жасмин.

Чиркает скребок лопаты,

добираясь до асфальта.

Вязнет звук шероховатый

в толчее голов и спин.

Сыт по горло похоронным,

кашей снежной и солёной,

захлебнется хлипом, стоном

город, меркнущий с лица.

Есть шипы, но нет жасмина.

Если снег, то тоже – в спину.