Под уездной звездой

И – гостья гордая – Музыка,

печалясь пленною струной,

изысканнейшим из языков

в тиши беседует со мной.

И – не пьянея – пьёшь дарованный

напиток светлый и хмельной,

земной свободою раскованный —

и этой властью неземной, —

пока за призрачными шторами

не проступил квадрат окна,

пока людскими разговорами

не прозвучала тишина…

Но над землёй моей устало

я руки бледные скрестил. —

И тьма была —

и светом стала.

И ночь плыла

светло и ало

в согласном трепете светил.

Прошлое

Нынешней ночью – кромешных потёмок

глубь созерцая – придумалось мне:

в доме оставлен ослепший ребёнок,

взрослыми брошен…

Бревно на бревне,

дом оседал. Неразумные твари

стены точили, и пахло грибком

в комнатах дома. И было по паре

тварей на стену. И восемь – на дом.

Немощный, бледный, со слабостью в теле,

белые в тьму упирая зрачки,

мальчик вжимался в простенок; и пели

странную песню слепые сверчки,

дом разрушая, из стен выпуская

живших когда-то людей голоса.

Слов проплыла шелестящая стая,

слуха коснувшись…

Смежая глаза,

он обмирает и голову клонит,

тёмной, неведомой силой влеком, —

падает на пол, уткнувшись в ладони,

нож ощущая шестым позвонком.

Подражание Тютчевскому

…Душа устала быть душой, —

в её раздвоенности, в той

неразрешимости слиянья

сиянья утреннего с тьмой

глухой, полунощной, густой —

её вседневные метанья

и ежедневный подвиг твой, —

душа устала быть душой…

Сумасшествие

Свет ли фонарный, свеча ли в руке —

странно мерцают за чёрным стеклом

в круглом окошечке слуховом

дома напротив, на чердаке;

в ближнем к фронтону.

зыбкий. И полночь недавно пробило.

Полночь пробило. Нечистая сила

в проклятой – Богом забытой – Москве

шабаш справляет… В полночной Москве.

Шабаш в столице безбожной и вольной,

бесчеловечной, бесколокольной,

Бога забывшей.

гаснет. К тому же теперь Рождество,

месяц восходит с рассветом – у края

неба крадётся, чтоб не украли.

…Сыплются стёкла, разбившись, и в створ

тени выходят, светясь наготой.

Выйдя на гребень, застыли у труб —

холодно голым стоять на ветру,

снег приминая разутой ногой,

переступая… Со стуком и храпом

чёрные кони явились гуськом, —

шестеро взмыли густым косяком

на юго-запад.