Под уездной звездой

Иль – как бесстрастный врач —

рукой умелою спокойно и без дрожи

сними с души покров отмершей кожи, —

гляди в себя и, если можешь, плачь…

Анатолий Богатых, составляя свою книгу, поступил достаточно смело, включив в неё ранние стихи из неопубликованной рукописи «Городская окраина». Эти вещи, местами несовершенные, написаны ещё до Литинститута. Поэт не публикует эту рукопись самостоятельным циклом, различные стихи из «Городской окраи-

ны» включаются автором в более поздние и зрелые разделы. Но несмотря на несовершенство, стихи из «Городской окраины» смотрятся в книге довольно органично.

У меня вообще такое ощущение, что, взрослея как человек и совершенствуясь как художник, Анатолий Богатых всю жизнь пишет одну и ту же книгу. И хочется пожелать её автору, чтобы эта книга (хоть когда-нибудь!) была по-настоящему прочитана и по достоинству оценена.

Игорь Меламед

…От ямщика до первого поэта,

Мы все поём уныло. Грустный вой

Песнь русская…

    Пушкин

«Не буди этот вечный и страшный покой…»

Не буди этот вечный и страшный покой,

где немые могильные камни застыли,

где сожжённых усадеб забытые были, —

над великой рекой, под уездной звездой.

И дыханию ночи с порога дивясь,

слушай шорох и шёпот дождя торопливый,

слушай кроткого ветра сквозные мотивы, —

как чужого наречья неясную вязь.

Та земля, что когда-то здесь жизнью звалась,

та земля, за которую кровь пролилась,

обернулась большой и мертвящей пустыней,

никому не нужна, – и

деревни пустые

в ней с земли исчезают, землёй становясь,

в ней поля не рожают и вечная грязь

непроезжих дорог…

Это сердце России.

Под уездной звездой

«…Когда ушедший день зарёй обужен…»

…Когда ушедший день зарёй обужен,

когда длиннеет список злых обид,

и жизнь не в жизнь, когда душа – обуза,

а под ладонью сердце близкое болит, —

ты слышишь звук, то стих диктует Муза.

О счастье наше, Русский алфавит!

Ночным огнём в глухих дорогах дальных,

глотком воды на выжженном песке, —

пьянит меня мелодия печальных

слов нескольких на отчем языке…

«Бывает, молча куришь без огня…»

Бывает, молча куришь без огня,

читаешь иль клонишься над работой,

и вдруг негромко позовёт меня

невидимый и неспокойный кто-то.

И представляется полупустой вагон,

слезятся стёкла, и поля в тумане,

кочевье громкое проснувшихся ворон, —

всё-всё, что сердце жалостию ранит.