Под уездной звездой

На переезде одинокий дом,

бельё намокшее (хозяйка позабыла),

уже рассвет, но ни души кругом, —

всё-всё, что сердце Русское любило

и любит, ревностное, поверяя снам,

за безысходность бытия земного,

за безнадежность, за тоску, за срам

минувшего…

Не надо мне иного!

Вот э т о Родина. Куда ей без меня?

Куда мне без неё, на край ли света?

(Ты молча куришь, в доме нет огня.)

Я знаю, что тебе курить до света,

молчать и думать, дожидаясь дня,

и спрашивать её…

И ждать ответа.

«Зачем живу, зачем плыву…»

Зачем живу, зачем плыву

в потоке дней, в круженье лиц?

Мой дом не здесь, я здесь живу

по праву перелётных птиц.

Мой дом не здесь, я здесь гощу.

И выходя один во тьму,

знакомый горний свет ищу —

привычный глазу моему.

Мой дом не здесь, мой дом – звезда,

высок, высок её венец, —

но так не долог путь туда,

где Мать не спит, где ждёт Отец.

Взмахну крылом, – поля у ног

качнутся, поплывёт жнивьё.

И на земле отбудет срок

бездомье вечное моё.

И над травой родных могил,

над чистотою светлых книг,

над болью тех, кого любил,

зайдётся мой

прощальный крик…

«…В день Воскресенья, взрывая гробы…»

…В день Воскресенья, взрывая гробы,

встанем на страшную песню трубы,

с плеч отрясая могильную тьму,

и в о п р а в д а н ь е протянем Ему —

хоть под ногтями! – немного земли,

той, о которой мы лгать не могли,

той, на которой извека стоим —

нищей, голодной, —

возлюбленной Им…

«Как живётся тебе на далёкой планете…»

Как живётся тебе на далёкой планете

в благодати житейской, с удачей в руке?

Не с тобой ли счастливые, сытые дети

говорят на родном – на чужом! – языке?

Но однажды…

однажды ты вспомнишь иное:

снег слепящий, другое свеченье луны;

ветер плачет, и рвётся, и стонет, и воет

над простором забытым несчастной страны.

И тогда…

и тогда, отрешившись от блуда

срамословья, ты в памяти ясной познай

тёмный край,

светлый край ожиданий прощенья и чуда,

кроткий край,

страшный край, где тебя и в глаза называли иудой, —

этот грешный, святой —

и потерянный рай…

«…Ещё потерь своих – на полпути…»

…Ещё потерь своих – на полпути —

не сознаёшь, влюблённый в звон таланта,

но поздней ночью у бессонной лампы

взгляни в себя, как в книгу, и прочти

всё сызнова.