Под уездной звездой

Иль – как бесстрастный врач —

рукой умелою спокойно и без дрожи

сними с души покров отмершей кожи, —

гляди в себя и, если можешь, плачь…

«…но почему-то…»

…но почему-то,

когда услышу Родина, то мне

увидится и призрачно и смутно

не лунный свет на бархатной волне,

не зимний снег, не летний белый день

и не весны зовущие тревоги,

а та пора, когда и думать лень,

и клонит в сон, и странно телом слаб, —

продрогшие поля, разбитые дороги

и лица тёмные усталых Русских баб,

погасшие в заботах их убогих,

нависшие так низко облака.

И долгая – и вечная тоска.

Когда не верится, что есть и жизнь, и свет,

и смех людей, и людные места, —

а только эта церковь без креста,

холмов окрестных нищий силуэт.

И в колеях глубокая вода.

И колеи уходят в никуда.

«У врат чистилища душа…»

У врат чистилища душа

одна стояла… Ангел белый,

её оставив, не спеша

прочь уходил. Звездой горела

Земля, и брошенное тело

в ней остывало, не дыша,

не размыкая хладных уст.

Душа глядела виновато

на тело, бывшее когда-то

рабом – бесчестья и безумств —

ей, неразумной, но крылатой, —

и почитавшей божеством

себя, высокую – родством

случайным связанную с телом.

Душа растерянно глядела,

как – угасая – зыбко тлела

Земля малиновой звездой,

далёкой – и чужой отныне, —

и понимала, что в пустыне

всеискупленья ледяной

ей, жившей на Земле рабыней,

за всё ответ нести – одной…

«На простенке тенью птицы…»

На простенке тенью птицы

ветви тень впотьмах качается.

Со среды всегда не спится,

день вчерашний не кончается.

Отогнали сон, похитили

сон дневные обстоятельства.

Омрачила Лик Спасителя

тень Иуды, тень предательства.

Серп небесный у?же, у?же…

Тонешь, тонешь в душном омуте,

не осилить этот ужас —

ужас ночи в белой комнате,

в колдовском мерцанье месяца.

Мышь скребётся за обоями.

Мысль моя – по кругу мечется,

моё сердце – с перебоями.

До утра не спишь, а маешься.

Одному куда как весело…

Всю-то ночь понять пытаешься,

что там жизнь накуролесила…

Ночью

Вот моё сердце. Возьми и спрячь

в ладонях своих ласкающих.

Как этот мрак над землёй горяч,

безжалостно обжигающий!

Жил неумеючи, что-то кропал;

петляла судьба некроткая.