Под уездной звездой

Боже мой Господи, я и не знал,

что жизнь такая короткая…

Господи Боже мой, помоги

мне перемочь уныние!

Что? мне друзья мои, что враги —

т а м, где душою ныне я?

Там я один. Только Ты со мной.

Веруя в милосердие,

перепишу этот путь земной

детской —

из самого сердца —

слезой

с раскаяньем и усердием.

«…Теперь всё чаще представляю…»

…Теперь всё чаще представляю:

однажды ночью смертный сон

ко мне придёт, – и станет явью

погожий полдень похорон.

И странно думать мне о том,

что этот рай и этот ад,

весь этот мир, —

«Под сим крестом…», —

что жизнь моя – вся целиком

вместится в п р о ч е р к е меж дат…

«Наверное, счастлив, кто видит пейзаж за окном…»

Но как странно – во Франции, тут,

Я нигде не встречал мухомора.

Наверное, счастлив, кто видит пейзаж за окном,

где празднуют вечное лето и солнце стрекозы,

где берег лазурный обласкан весёлым лучом,

где синее море, и рыжие пляжи, и розы…

Мне снится другое: сияющий северный снег,

обмёрзшие стены, проросшее звёздами небо,

ночное зимовье, где горькую пьёт человек,

где быть я хотел, – и где я не случился и не был.

Увы, не пришлось мне себя испытать на излом,

и юность вдовела без строгого, мужнего долга.

А властная Муза, задев своевольным крылом,

диктуя своё, увела далеко и надолго.

Средь ночи проснёшься, холодным разбуженный сном,

замрёшь, отирая мужские, колючие слёзы.

А снится всё то же: земля, опалённая льдом.

Не синее море, не рыжие пляжи, не розы…

В болезни

Это было в прошлом веке,

в бывшей жизни, в стольной мекке…

Брёл чудак с мечтой о славе,

о Железном Дровосеке

думал, мощь его представя.

Думал, дал Господь здоровья

на троих и доброй крови,

кости тонкой, жилы прочной,

мысли дерзостной и прочей

благодати…

По присловью,

есть чем жить и днём, и ночью, —

пей, гуляй, греши любовью!

Думал, век не будет сносу.

Что, дружок, остался с носом?..