По лабиринту памяти. Повести и рассказы

Он наблюдал за ней и улыбался. Приказала:

– Иди сюда!

Костя подошёл. Девушка показала пальцем на сапоги и скомандовала:

– Достань!

Ну, наконец-то, и до самой дошло, что сейчас ей надо на воздух. Протянул руку, снял сапожки, подал Маше. Она села на лавку, сняла туфельки и пинком загнала их под неё. Сдувая падающие на глаза непокорные пряди, с трудом обула один сапог, но заело замок. Дергала, дёргала – бесполезно. Костя стоял всё в той же своей излюбленной позе и ожидал очередной команды.

Ну, и чёрт с ним, буду плясать в туфлях, решила она. Где они? Должны быть здесь. Наверное, под лавкой.

Маша заглянула под лавку, попыталась достать, но рука не дотягивалась. Тогда она встала на колени и полезла за туфлями.

Костя вытащил её из-под лавки, усадил, снял с печки бабкины стёганые бурки и, бросив взгляд на её маленькую ступню, прихватил ещё вязаные носки. А не то будет эта ступня болтаться в бурке, как пятак в пустом кошельке.

Он встал перед Машей на одно колено и начал её обувать. Натягивая носок, посмотрел на неё снизу вверх смеющимися глазами:

– А вы, Мария Петровна, оказывается, буйная во хмелю. Сочувствую вашему будущему мужу.

У Маши задрожали губы, а глаза стали наполняться слезами.

Костя растерялся:

– Ну, что вы, я же пошутил.

И выругал сам себя: идиот!

Из глаз Маши медленно выкатились две слезинки.

– Ну-ну-ну, успокойтесь, – он вытер их своим носовым платком.

– Вы не подумайте, я не пьяница, я только ягоды ела.

Маша опять перешла на «вы», она стала трезветь.

– Я видел, – кивнул головой Костя и обул ногу в бурок.

– Правда видели? – почему-то обрадовалась Маша. – Значит, вы на меня смотрели?

Лицо Кости заполыхало. Чтобы скрыть смущение, он наклонил голову и начал обувать её вторую ногу.

Но Маша вдруг заартачилась и спрятала её под лавку, сквозь замутнённое хмелем сознание пробился жгучий стыд за своё не совсем интеллигентное поведение.

Сначала Костя её уговаривал:

– Мария Петровна, ну, не капризничайте!

Потом разозлился, силой вытащил ногу из-под лавки, натянул на неё носок и бурок. Нашёл бахилы. Что же ей на голову-то? Увидел на полатях платок, обмотал им Машину голову, неумело завязал его концы и затолкал девушку в старый полушубок, лежавший на тех же полатях. Всё это он проделал с каким-то озлоблением, непонятным ему самому.

Злился на неё, на себя.