По лабиринту памяти. Повести и рассказы

– Значит так, – произнёс Костя, встряхивая бутыль перед её лицом и постучав по стеклу согнутым пальцем.

– Это – нельзя! Мария Петровна, вы меня слышите? Это – нельзя! Этот хмель похлеще спирта будет! А теперь одеваться – и на воздух! На воздух! Вы всё поняли?

Маша поняла всё. Она поняла, что этот наглый Костя (а какой же он ещё, если заставляет её, Машу, постоянно думать о нём?) отобрал у неё вкуснятину! Ему что, Машиного покоя мало?

– Отдай ягоды! – насупив брови, приказала девушка, перейдя на «ты». Топнула ногой.

 – Отдай, кому говорю?!

Ошарашенный Костя протянул ей бутыль:

– Возьмите.

– Так-то лучше, – Маша обеими руками прижала бутыль к себе – вдруг опять отбирать начнёт! – и покосилась на Костю.

Но тот стоял, привалившись плечом к дверному косяку, скрестив на груди руки, и на бутыль, похоже, больше не посягал.

Может, он тоже хотел вишен? Она из подлобья посмотрела на Костю и протянула ему ёмкость:

– На, ешь, мне не жалко. Здесь и тебе, и мне хватит.

– На двоих, значит? – расхохотался тот.

Лучше бы он этого не делал. Маша обиделась и передумала делиться. Есть вишни она передумала тоже.

Ишь, смеётся, стоит! Весело ему! Я тоже веселиться буду! Ему назло! Как же в белорусских сёлах веселятся? Наверное, как и везде. А везде-то как? А, вспомнила! Пляшут, поют частушки и кричат тоненьким голосом «И-и-и!».

А какую частушку им спеть?

Маша знала их много: и из фольклора, и так слышала. Но как на грех в её хмельной голове вертелась только одна, очень неприличная.

Её всегда пела тетя Валя, которая приходила в гости к соседям напротив. Это в Сибири было, Маша ещё маленькая была тогда.

Мой конь вороной,

Белые копыта,

Скоро стану я большой,

…досыта.

Нет, такую нельзя. А то Костя подумает, что это Маша про мечту детскую свою поёт, и не придет больше. Зачем ему такая Маша, которая уже в детстве мечтала о нехорошем? Он же тетю Валю не знает.

Ладно, буду просто плясать. А частушки бабка с кумой Фаиной петь будут. Они много частушек знают.

Маша их потом еще и про этого коня научит, когда Кости не будет. Про коня они не знают, потому что тоже не знают тетю Валю. Сейчас надену сапожки, когда пляшут, они ещё каблуками топают. Нет, не топают – стучат. Где мои сапожки? Бабка, кажется, их сушить на печь ставит всегда.

Маша поставила бутыль на лавку, не совсем твердыми шагами подошла к печке. Сапожки достать не могла, хоть несколько раз и пыталась подпрыгнуть, – высоко. Оглянулась на Костю.