Посмотри в зеркало

Уля недоуменно смотрела вслед, каждый раз в жгучем волнении ожидая изменения сложившегося сценария, и каждый раз непроизвольно вздрагивала, когда двери вагона безжалостно разрезали их энергетическую пуповину…

Ульяна гадала о детстве и семье Стаса, пытаясь представить, каким он был тогда, но еще ничего о нем не знала… Странно, иногда случается так, что ты видишь человека, чувствуешь его, а тут – Стас оставался закрытой книгой, ларцом, в который никак не удается заглянуть, потому что ключ от него либо потерян, либо хранится в яйце, яйцо в утке и так далее… Поначалу Улю это раздражало, более того, – бесило, потому что его поведение не укладывалось ни в какие стандарты.

Но ее тянуло к нему. Не потому что она хотела покорить, обладать, разъяснить для себя, залезть в душу и разложить по полочкам имеющееся там, а зачем-то еще, чему она не могла дать внятного объяснения. Сначала Уля приняла это за влюбленность, но потом осознала, что это иное чувство, которое просто есть, как данность: как небо и земля, солнце и луна, жизнь и смерть…

Тоска бесконечной зимы сменилась еле уловимой надеждой весны, пахнущей ландышами, затем робкими чаяниями лета с запахом сирени и жасмина и, наконец, безнадежной депрессивностью осени, предрекающей новый тоскливо-ледяной и серый сезон, а все так и оставалось зыбким, непонятным, ласково-тревожным…

Уле казалось, что Стас – маленький мальчик, потерявшийся поздним вечером на темной улице, в подворотне, мечтающий о том, чтобы его взяли за руку и привели домой, в тепло и свет, где его давно ждут, любя и волнуясь.

Но у него вечно не было времени на встречи, поскольку трудоголизм поглощал его полностью, засасывая в свою воронку с безразличным чмоканием росянки, поедающей пойманное насекомое.

Даже в свое рабочее окно он видел только соседний офис напротив, и словно в насмешку, маленький кусочек неба, со зловеще проносящимися тучами-птицами, гонимыми ветром, и даже когда редкий солнечный луч заглядывал на его подоконник, Стас только недовольно щурился, смаргивая его, словно попавшую в глаз ресницу или пылинку.

Он не лгал, по большей части он полностью отдавался бумажно-административному процессу, увязая и утопая в нем и не понимая, что подменяет и заменяет этим трудоголизмом другую, не менее важную часть жизни.