Идет зеленый шум (сборник)

Мне нельзя оставаться одному, один я повешусь или надышусь газом – собственно говоря, давно пора было это сделать, но как-то все же, как-то все же… Спасибо Пендалю, надо будет ему позвонить, извиниться. Я, наверно, его здорово подвел – человек рассчитывал, планировал… а я опять нажрался, как сука, как клещ… о, господи, какой позор, какое скотство!»

И Александр Терентьевич, в который раз охваченный похмельными страхами и угрызениями совести, перевернулся на живот, втиснул лицо в грязную полосатую ткань и сжал ладонями череп.

За спиной послышались шаги.

– Я, конечно, не знаю, – послышался полный сомнений голос Андреева. – Но думаю, что это подойдет.

Все страдания и угрызения сняло как рукой; Клятов проворно сел и протянул дрожащую руку к стакану, который принес ему участливый сосед.

– Там чего? – спросил он автоматически – на самом деле ему было глубоко безразлично, что именно было налито в стакан.

– Спиртик, – улыбнулся Андреев. – Не медицинский, но вполне, вполне! За неимением лучшего…

Дальше Александр Терентьевич не слушал, и Андреев, видя это, замолчал.

Александр Терентьевич махнул стакан в два глотка и задохнулся. Глазные щели разлепились, красные глаза вылезли на лоб, в ушах раздался звон – не то пасхальный, не то похоронный.

– Закусить не взял! – Андреев с досадой ударил себя по лбу.

– Спасибо, – Клятов замычал и замотал головой. – Я… (он закашлялся долгим, подводящим к рвоте кашлем) я не могу есть… вот уже несколько дней… но это пройдет… потом… может быть…

Андреев устроился рядом на матраце, закурил и молчал, пока Александр Терентьевич не пришел в себя.

Тот, наконец, от души выдохнул и замер, глядя перед собой и смутно прозревая первоочередные, неотложные дела.

– Кто-нибудь в квартире пьет? – спросил он осторожно, намереваясь хотя бы в общих чертах угадать свою дальнейшую судьбу.

– Теперь – да, – усмехнулся Андреев и пустил колечко дыма. – Но вы не переживайте, никто вам слова не скажет.

У нас квартира дружная. К тому же пьющий человек – фигура любопытная… В пьющих людях есть особенная, знаете ли, восприимчивость… своеобразная проницательность, какой не сыщешь в прочих…

Это суждение показалось Клятову немного странным. Он искоса взглянул на Андреева, ощутив неясную угрозу – высокая оценка пьяной восприимчивости звучала в устах последнего как-то не так… не тот был вопрос, чтобы волновать субъекта вроде Андреева.