Идет зеленый шум (сборник)

Рука прошла сквозь гостью, и та расхохоталась:

– Неправильно делаешь, родимчик! Вот, прочувствуй…

С этими словами она безнаказанно навалилась на Клятова и чем-то вроде губ впилась ему в затылочный лимфатический узел. Клятов ощутил, как энергия – он-то думал, что ее уже в помине не осталось – но нет! эта глубоко законспирированная, в средоточье яиц упрятанная сила вдруг начала покидать его. Сам же он был полностью пассивен и не мог ответить ни единым жестом. Гортензия, напитавшись, отвалилась и одобрительно подмигнула Александру Терентьевичу.

Она рыгнула и сплюнула на загаженный пол багровый сгусток.

– Хорошо! – сказала она – Ох, и любовь у нас пойдет!

Клятов решил, что если уж не в силах он повлиять на сами события, то стоит хотя бы попытаться выяснить их подоплеку. А заодно – выгадать время и отсрочить худшее. Он мрачно проговорил:

– Хоть про деревья расскажите. А то ведь так и сдохну без понятия.

– Запросто сдохнешь. Отчего не рассказать? – Гортензия Гермогеновна, сытая, раскурила папиросу.

Клятов явственно вдыхал вполне реальный, посюсторонний дым. – Деревья – это, можно сказать, основное; все прочее – баловство. По-настоящему мы сожительствуем только с ними.

«Со мной ли это происходит?» – этот наивный вопрос Клятов задал себе с обреченным равнодушием лунатика. Хищный призрак, попыхивая папиросой, говорил дальше:

– До тебя здесь жил один человечишко – не чета тебе, конечно. Трезвенник, каких поискать. А потому было чрезвычайно трудно войти с ним в соприкосновение.

Он очень плохо нас воспринимал – положение отчаянное! Мы нуждались в энергии, как простые смертные нуждаются в воздухе. Лучше всего получалось у Альберта – он как-то сумел пробить в его защите брешь, а уж дальше мы подключились по цепи. Подзарядились с грехом пополам – не досыта, но для выполнения миссии хватило. Так что набросились на растительность, как положено, в согласии с заветами и наказами.

– С чьими заветами? – ужаснулся Александр Терентьевич.

Голос его сделался писком.

– Это не твоего ума дело. Так что скоро все зазеленеет, нальется соком… ты этого, конечно, уже не увидишь, потому я тебе и рассказываю. Из милосердия, с позволения сказать. Мне, однако, кажется, что ты и без моих рассказов про все догадался. Не так?

Клятов много дал бы за ошибочность этого предположения, но Гортензия Гермогеновна была, к сожалению, права. Да, он догадался еще утром.