Идет зеленый шум (сборник)

Когда, в которой жизни это было? Ему хватило бросить беглый взгляд на молодые почки, чтобы заподозрить в них страшное, убийственное содержание. Все именно так и произойдет: зашумят, зазеленеют листья, и прохожий люд будет себе беспечно разгуливать под сенью дерев, не догадываясь, что листва уже не листва, что скоро проявится нечто невообразимое… каким оно будет? Александр Терентьевич боялся даже фантазировать на эту тему. «Так вот почему они до сих пор не распустились, – подумал он, парализованный отчаянием. – В них не просто зелень, в них зреет зло, посеянное этими мерзавцами».

– Век бы с тобой сидела, – грустно молвила Гортензия Гермогеновна. – Но и о других подумать надобно. К тому же, ты трезвеешь. Вот-вот проснешься – обидно! Запоминай, если можешь: захочется принять на грудь – загляни к Ослякову. У него есть все. Душевнейший человек! Ни в чем не откажет.

Гортензия Гермогеновна тяжело встала и придвинулась к двери.

– Шея не болит? – спросила она обеспокоенно.

Клятов помотал головой.

– Ну, заболит еще, – с житейской прозорливостью успокоила его комиссарша.

И, досказав последний слог, исчезла. И в тот же момент Александр Терентьевич распознал, что уже бодрствует, несмотря на кромешную ночь за окном.

11

Он поднялся с матраца, распахнул дверь, вышел в коридор.

Комната Петра Ослякова находилась прямо напротив. Клятов постучал – негромко, но настойчиво. Овен откликнулся немедленно, словно ждал:

– Открыто, сосед! Заруливай, не топчись на холоде!

Александр Терентьевич вошел.

Осляков в одних трусах сидел перед трюмо и сосредоточенно прореживал себе брови.

– Тебе чего – портвешка или покрепче? – спросил он, не оборачиваясь.

– Мне нужна бритва, – сказал Александр Терентьевич.

Пальцы Ослякова замерли в незаконченном щипковом движении. Петр посмотрел на Клятова внимательным взглядом.

– Бритва? – переспросил он холодно. – Зачем?

– Я хочу побриться, – сдержанно объяснил Клятов.

– Это ночью-то? Ты что, сосед?

– Не спится, – пожал плечами Александр Терентьевич и внезапно осознал, что к нему возвращается давно утраченное чувство собственного достоинства.

 – Надо же с чего-то начинать, правда?

– Начинать – что? – Петр Осляков встал и заложил пальцы за резинку трусов.

– Начинать с нуля, – спокойно ответил тот. – Я о новой жизни говорю. Я, как-никак, человеком был когда-то. Вот и собираюсь для начала побриться.

Апрель, находясь в очевидном раздражении, прошелся взад-вперед по комнате.