Суббота и утро воскресенья

Разбухший в сухом, горячем рту язык и тяжёлая, твёрдая нереализованность в его штанах, которая упорно старалась разорвать застёжку «молнию» на штанах. Валерка тяжело поднялся с дивана. В голове звонко стучали злые молоточки. Дверной звонок звонко отдавался в его черепушке жестоким, хмельным резонансом. Протопав босыми ногами к входной двери он широко распахнул её и увидел на пороге своего друга детства Сашку. Из подъезда ему навстречу пахнуло дождливой уличной свежестью вперемешку с вековой вонью кошачьей мочи.

– Привет, Валерчик! Ты как после вчерашнего? – спросил друг детства и по совместительству сосед Сашка.

Валерий честно попытался вспомнить вчерашнее, но молоточки стучавшие в его хмельной голове, упорно не давали ему сделать этого. Правда. Утро и день были в памяти, а вот вечер…

С утра он сходил в гастроном за хлебом и мукой. По дороге назад зашёл в пивную и чтобы не пропал «за зря» субботний выходной пообщался с такими же как он работягами. В результате высокоинтеллектуального общения выпил три кружки разбавленного водой пива и поругав, как водится, империалистов и посочувствовав неграм в Африке, с чувством причастности к борьбе за мир во всём мире, пошёл домой.

Уже зайдя в подъезд с устойчиво-привычной вонью кошачьей мочи, которая годами впитывалась в полы, стены и потолок, он встретил живущего на этаж ниже его своего закадычного дружка Сашку.

– Привет, Сашок. – пахнув на друга пивным перегаром и пожимая тому руку, сказал он.

– Как дела, дружище? – вежливо поинтересовался сосед.

Тут надо сказать, что дела ни у Валерия, ни у Александра годами были практически не измены. Они оба работали на одном заводе. Вставали рано утром, умывались, брились, одевались и из года в год шли по потрескавшемуся асфальту на «родное» предприятие. Их работа встречала друзей круглосуточно чадящими заводскими трубами, грохотом станков и яркими, красочными плакатами с коммунистическими призывами и лозунгами. Александр шёл к себе в токарный цех, а Валерий шёл к себе в слесарные мастерские. Там они и «вкалывали» положенные восемь часов с часовым перерывом на обед.

Потом возвращались назад в милую сердцу, паршивую, засанную кошками четырёхэтажную «хрущевку», по той же растрескавшейся асфальтовой дорожке, мимо умирающих, от чадящих заводских труб деревьев. Так проходило пять дней в неделю. Если, конечно не было субботника посвящённого кому-либо, или чему-либо. Но были два дня! Два дня отдыха гарантированных конституцией СССР! Были, конечно и другие праздники.