Воскресник

А воскресник…

– Воскресник, Григорий Васильевич, – твоя очередная романтическая утопия! Наш народ… – Полович кивнул на окно, не договорив, поспешил взять в руки лежавшую на столе бумагу: – Письмо, Гриша, свежее, еще пахнет почтой: «Уважаемые слуги народа! Где новая школа, почему до сих пор так и не побелили клуб – стоит грязный, как конюшня? Почему не отремонтированы уже готовые разрушиться магазин на улице Кооперативной, городская больница? Был в районе колхоз (между прочим, при черноземе-то не голодали!) – развалили; было педучилище – закрыли…»

Дамаскин вспыхнул порохом:

– Захар Бурба?

– Захар…

– Попал пальцем в небо! Как будто мы с тобой сами не знаем обо всем, что пишет этот праведник! Подсказал бы, где взять деньги на новую школу или на ремонт больницы… а то придуривается, что не понимает, куда делся колхоз…

– Но побелить клуб…

– Не будем! Клуб продали Акулову, он обещал, что там будут и кружки для детей, и самодеятельность, и выставки; но ничего пока не сделал, вся деятельность – снял со стены портреты членов Политбюро и надолго куда-то уехал.

Вот пусть приедет и побелит, а у нас кроме клуба есть на что тратить деньги!

– Люди, Гриша…

– Про людей молчи, Марк, все сам знаю: и про глас народа, к которому всегда надо прислушиваться, и про то, что народ всегда и во всем прав, что настроение народа – это важный фермент в организме государства, благодаря которому государство может выиграть самую тяжелую войну или, напротив, не в силах реализовать даже самую мудрую идею…

Полович поднял вверх руки, поморщился:

– Гриша, пощади…

– Ты мне объясни, Марк, – не слушая, продолжал Дамаскин, – почему, когда в районе поделили землю, никто из бывших колхозников на своей земле не кинулся организовывать свое сельское хозяйство? Да, налоги, коррупция, волокита… все знаю, но попытаться-то надо было! Не попытались.

По дешевке распродали наделы шустрым проходимцам, выручку пропили, а теперь жалуются, мол, детей нечем кормить. Почему, скажи, такое произошло? Ведь наш народ, как нас учили, а потом и мы учили, – самый умный, самый трудолюбивый…

– Самый читающий, – Полович, улыбаясь, карандашом почесал ухо.

– Читают… как там у Некрасова… «милорда глупого»! Вчера захожу в библиотеку, спрашиваю у Дарчиновой, сколько народу приходит за день, какими книгами интересуются, а она мне – в слезах: за последнюю неделю не было ни одного человека! Ни одного, Марк!..