Был таков

Представь: он вещает, задействовав рот,

такой из себя гениальный,

но так же подвержен гниению от

гипофиза до гениталий,

а там уж и следующий адресат

маячит, с младенчества смертью чреват.

Расхристанной жизни рисунок твоей

коряв, как партак моремана:

вот птица в скрещении двух якорей,

марина (зачеркнуто) анна,

но в тихом сердечке иссинем твоем

очерчен какой-никакой окоём,

а значит, неважно, что гулко от псов

(кому проповедовал) лая,

что партию лет, и недель, и часов,

безудержной стрелкой виляя,

дотла отстучит пресловутый брегет.

Все это – не повод для скорби, поэт.

***

Ты прав, тысячу раз прав,

друг. Потуже крыло расправь,

лети на круг изумрудных трав

в кругу ледников и неба.

Легче воздуха балахон.

Лети, поднимай баритон на тон:

больше не гений – гелий.

Вечно отныне кружить, Плутон:

апогей, перигелий

и вновь, тысячу раз вновь,

как бог, который не есть любовь.

Без помощи рыб и хлеба.

Ничто ничем не поправ.

Не считая дороги

***

Трогаюсь, отправляюсь в путь,

пускаюсь за солнцем, хочу вернуть

дороге странника, соль судьбе,

себя самому себе,

дрожь рукам и калибр глазам,

короче, сокровищам их сезам,

работу обуви, ритм душе:

пущу ее неглиже

взапуски, от стерни к стерне,

к последнему морю в чужой стране;

альтернатива, когда к стене

стена – это жизнь вовне

дома, тела, жилья вообще.

Дерзаю исход от «еще» к «уже»:

всем пятым точкам, ногам, углам

противоположность – там,

чёрт-те где, в неком пункте Б,

которого смысл в самой ходьбе.

Иду, пусть ноги меня несут

неважно куда, не суть.

***

Послушай, замолкает хруст.

Уже никто не топчет хворост.

Смотри, я набираю скорость,

я пуст.

Смотри, дорога извилась.

Смотри, вот я уже и точка.

Я исчезаю, одиночка

из глаз.

Смотри, полсолнца над землёй.

Смотри, я вхож в него без стука.

Я исчезаю, потому как

не твой.

Не твой, не свой, ничей вообще.

Еще мгновение – и кану.

Подобен и праще, и камню

в праще

шагнувший путник – сам себе

причина и объект движенья,

род вызова и поклоненья

судьбе.

Бы

Искупляя свои грехи

(как говаривал Навои),

я накрапывал бы стихи,

принимая их за свои.

Либо, как говорил Ли Бо,

о любви сочинял бы слоги,

ибо только одно – любовь

помогает идти в дороге.