Конь пегасый

Но дежурные, молодые словоохотливые парни, говорили о чем угодно, только не о службе.

Наконец настал тот самый день – семнадцатое.

В девять пришли сразу семеро чекистов. Трое из них, включая седовласого Николая Степановича, Павла Леонидовича и длинноногую Олю, были нам уже знакомы. Один вынес на балкон табурет и расположился там с биноклем, остальные рассредоточились у окон. В десять приехали телевизионщики. Вели они себя, уже не обращая никакого внимания на нас: оператор, в безрукавке с массой всевозможных карманов и карманчиков на «липучках», устанавливал камеру на треноге, его помощник таскался из угла в угол с большим софитом.

Когда он, найдя розетку, врубил для пробы этот софит, комната превратилась в сценическую площадку – так на ней все неестественно выглядело – а, когда яркий свет погас, вновь выступило наружу вся наша убогая обстановка. Как главный укор мне, темнела махина нашей старомодной мебельной стенки.

Круглый стол был застелен новой белой скатертью, купленной по настоянию жены и с распоряжения все того же нашего благодетеля Павла Леонидовича.

В центре стола мы поставили красивую хрустальную вазу (наш подарок на свадьбу), и длинноногая чекистка Оля долго укладывала в нее, доставая из розового пакета, крупные зеленые в крапинку яблоки с темно-красными боками. Яблоки, по всей видимости, действительно были из сада забайкальских садоводов-любителей – не стали бы обманывать самого президента.

Ровно в двенадцать напряжение доросло до предела.

Мы стояли с Наташей, как положено, у балкона. Меня слегка потрясывало от внезапно охватившего озноба, ладони стали мокрыми и холодными. Наташа в красивом новом костюме, который справила благодаря Павлу Леонидовичу, держала за руку Валюшку, а та, не обращая внимания на столпотворение в квартире, рвалась куда-то, крича:

– Мама, а ктё к нам пьидёт?

– Внимание, работаем! – раздалась команда женщины-журналистки, держащей в руке большой микрофон с логотипом Первого канала.

Телевизионщик зажег софит.

В следующую секунду у Николая Степановича зашумела в кармане рация. Достав, он приложил ее к уху и быстрыми шагами удалился в спальню. И почти тут же вышел из нее. Все устремили свои взгляды к нему, понимая, что он здесь самый старший по положению.

– Отбой! – сказал он. – Кортеж прошел мимо. Через десять минут все свободны.