Биоценоз

Закольцованная четырёхэтажка с квартирами прекрасной планировки и двором, посреди которого возвышалась будочка – навершие вентсистемы бомбоубежища, имеющегося под домом.

Вокруг деревья – пять старых уже клёнов, на которые безуспешно пока покушаются жильцы-автовладельцы. Солнце ещё не поднялось столь высоко, чтобы захватить весь двор. Освещена только стена, где расположен его подъезд. Сергей Константинович отметил, что Гаркуша уже на посту, на своём балконе. Пьёт утренний чай.

Гаркуша этот, сосед снизу – бывший председатель райисполкома – а ещё раньше моряк-черноморец. Он раненько утречком выходит, тяжело ступая, на балкон. Усаживается на разлатое кожаное кресло. Супруга выносит ему кружку чая со сливками и он, словно капитан на мостике, весь день командует двором, переговариваясь с соседями, давая указания слесарям, занимающимся нескончаемым ремонтом отопительных труб, или просто посвистывает носом, пробуждаясь тут же, стоит завестись во дворе какой-то, по его мнению, полундре.

Сергей Константинович дошел до середины двора, до будочки вентсистемы. И тут металлическая дверь его подъезда отворилась, и на пороге показался мужчина в палевом льняном костюме и притемнённых очках. Со скамейки, стоявшей напротив подъезда под клёном, поднялся парень, одетый не по—летнему, в коричневую кожаную куртку. На голове – темная бейсболка. Он вытянул руку с какой-то трубкой вперед, раздались негромкие щелчки и мужчина, дважды содрогнувшись, стал как-то странно присаживаться на корточки, а затем, сползая по двери, обмяк, завалившись на бок.

Парень подошел поближе, еще раз вытянул руку, раздался еще один щелчок, и голова упавшего мужчины дернулась, а очки сбросило с лица

– Ты что же это, мерзавец, делаешь? Что, я тебя спрашиваю! – Гаркуша даже привстал со своего кресла.

Парень вытянул руку по направлению к балкону. Щелчок – Гаркуша плюхнулся в кресло и кружка, которую он держал в руке, упала на балконный настил и разбилась.

Сергей Константинович вдруг осознал, что он, оцепенев, сидит на корточках, прижавшись к бетонному боку будочки, видит, как убили двух людей и сказать ничего не может. Он даже не может разжать пальцы, сжимающие ручки двух сумок, в одной из которых рыбец, а в другой – пиво.

– Есть рыба, а есть рыбец, – зачем-то вспоминает он донскую шутку.