Глубинная почта

Броненосец, невооружённому глазу

Нарочито невидимый в воздухе сем,

По границе, по чёрному мира заказу,

По всему, что и ну его, правда, совсем!

И проходит, светя через фибры и вежды,

Оставляя такой полыхающий след,

Что взрывается сердце весельем Надежды!

А ведь думал, Надежды в живых уже нет.

Итак, блаженная…

Итак, блаженная суббота

С мороза в комнаты вошла —

Во сне потерянного счёта

Остатки снегом замела,

Земные сроки отменила,

Без бани мыслями чиста,

Непоступательная сила,

Приют молитвы и поста.

Не то чтобы душа устала —

Всегда трудов себе найдёт,

Неделю Марфа хлопотала.

Теперь, Мария, твой черёд.

Вот живу и дышу…

Вот живу и дышу, как мальчишка

в июльской реке,

Чья вода глубока и тем более там холодна…

Колокольная бронза уснула

в прибрежном песке,

Или выползла чудом с глухого и топкого дна.

«Я не против реки! – мама радостно вдруг невпопад. —

Сколько хочешь, ныряй или на берег тот уплыви!»

Только я не хочу. Я готов уже к дому, назад,

По колено в траве… да чего там! – по локоть в крови!

Погоди-погоди, отпусти-ка тычинку весла,

Сядь поближе, на камень, и голову так запрокинь,

Чтоб ослепнуть от солнца… Ну, надо же!

Носом пошла,

На земле поалев, золотая небесная синь.

На смерть Беллы

…и бог над девочкой смеялся,

и вовсе не было его.

…А мальчуган, причастный чудесам,

несет в ладони семь стеклянных граней…

    Белла Ахмадулина

Пусть не знает никто, сколько именно, но

У стакана гранёного граней побольше,

Даже если без газа и красно вино,

Если только в Москве, а не где-нибудь в Польше…

Или там, я не знаю, где сходятся встык

Потемневшая Лаба и пьяная Влтава

И над гладью созвездие стынет, как штык, —

Не смертельно, а просто уже – величаво.