Игра взаперти

Комендант подозрительно смотрит на Олега, присутствующие едят взорами.

– Человек-то чужой, – голос гражданина мрачен, – что-то вы мне тут салазки закручиваете.

– Вы понимаете, он мой гость, – отчаянно лепечет Слава.

– Без бутылки тут не разобраться!.. – сурово орет в трубку комендант. – Ага, хорошо. – Кладет трубку.

– Пойдем-ка на месте посмотрим, – грозно постановляет твердыня порядка.

Начальство величественно возглавляет процессию, дальше понурые Слава и Олег, на легком расстоянии понятой народец.

– Ну что, будем платить, – всесторонне разглядев явление, сообщает товарищ.

– Позвольте, за что платить?! – возмущается Слава.

– А вот, за безобразие, – тыкает в отхожего инвалида.

– Нашей вины здесь нет, это, так сказать, стихийное бедствие!

– Вы мне оставьте стихию в покое! Может, еще домой утащите, а скажете, бедствие.

Комендант сладострастно принимается за Огаркова:

– Докладывай, как ломал.

– Я захотел на двор, – глядя в упор, оскорбляется страдалец, – и забрался с ногами на унитаз.

Вы установили бракованную вещь, она не выдержала и сломалась. Я упал и получил травму. Теперь некоторое время не смогу работать, и государство понесет убытки.

– Ты мне здесь спектакль не устраивай! – чеканит страж. – Мы, видите ли, установили бракованную вещь! Это ты нарушил правила, если лазаешь по унитазам с ногами. Вон дощечка, сиди сколько влезет и никогда ничего не сломается.

Челюсть антагониста сводит, он некоторое время безмолвен, затем интересуется:

– Сколько стоит сооружение?

– Оплата через ЖЭК, я думаю… – комендант назначает цифру.

Оппонент, вкрадчиво:

– Как вы думаете, сколько стоит моя жопа?

Блюститель вскидывает глаза:

– Причем тут она?

Огарков подходит, встает над предметом и немного приседает, останавливаясь как раз над осколками.

– А вот причем. Вы должны радоваться, что мне удалось извернуться.

Я бы с вас такой моральный ущерб содрал, мало не показалось.

– Какой еще моральный ущерб! – кипятится комендант. – Нашел, где мораль держать.

– Да прямая мораль, уважаемый, – голос Олега звенит. – Допустите – я ничуть не научный сотрудник, а натуральный следователь по особо важным делам. Предстоит допрос матерого преступника, протокол надобно составить, а я сесть не могу. Что человек подумает? (Публика в восторженном напряжении.