Песни/Танцы. Песни Одинокого Героя, Танцы Заблудших Душ

Виток за витком – мы должны двигаться к храму.

Легко заплутать, легко сбиться. Можно вообще не дойти. Можно сесть и заснуть – то есть погрузиться в сон. Но заснув во сне – проснешься в реальности. Неизвестно, что первично. Главное – дойти до храма. Главное – подняться по его ступеням…

Автобус с дачниками уехал, подошел мой автобус. Я встал со скамейки и пошел к нему. Поднялся в салон, нашел свое место. Поставил вещи на сиденье к окну и снова вышел. Достал сигарету, окинул взглядом вокзал. Здесь ничего не менялось годами: люди приезжали, люди уезжали.

Перрон опустел, и я вернулся на свое место. Место рядом заняла средних лет женщина в шляпе с широкими полями – почти сомбреро – и в солнцезащитных очках. Зачем ей такая шляпа?

Минуты через две в салон поднялся контролер, я достал билет. Контролер быстро проверил билеты, пожелал всем счастливого пути и ретировался восвояси. Водитель закрыл дверь и тронулся.

Я вытащил из рюкзака плеер и воткнул в уши наушники-вкладыши. Включил воспроизведение.

Я покидаю этот берег раненым зверем,

Мимо кочек и пней – в открытые двери…

Я ступил в лабиринт. Я выбрал ход, я пошел этим ходом навстречу храму. Я чуял в темноте дыхание убийц, я чуял собственное дыхание.

Танец Уходящего все дальше и дальше

Улица за улицей, квартал за кварталом. Уходя все дальше и дальше, мы меняем локации – не себя. В себе уже ничего не изменишь, там все сгорело.

На Город Убийц падает удушающая жара, все раскалено и плавится. Это прекрасная аллюзия на адское пекло – места более похожего на чертог Сатаны не сыщешь. Здесь приходит расплата, и не важно, в каком виде она настигнет тебя: в облике идущей по пятам болезни или отравленной стрелы из арбалета. Никто не уйдет.

Платить по счетам. Кажется, это так называется. Слишком много брали, слишком мало дарили. Набежала солидная сумма. Кто надо – записывал. Он не из тех, кто прощает долги.

Те, кто вчера растрачивал дни на пьяные оргии и праздники духа, теперь здесь, липнут к обочинам, оседая в мареве. Там – их собственная безысходность, очередная расплата. Я вглядываюсь. Они жгут костер и варят наркотик в ржавой ложке. Колют его в себя грязным шприцом, одним на всех. Они живут одним днем. Как и прежде.

Там – ездили на работу, возвращались домой. У них были семьи и дома. Одни на всех. И еще – программа.