Красная пелена

В памяти всплывал разговор стариков, подслушанный мной на похоронах бродячего торговца овощами и фруктами Мусы Каиба. Рассказывали, что он, сговорившись с приятелями, купил лодку, на которой планировал добраться до испанских берегов. Лодка была рассчитана на пять человек, а их было девять – семь мужчин и две женщины. Все они погибли. Одни утверждали, что их расстреляла береговая охрана, другие – что они пали жертвой морских пиратов.

Я почти не верил в удачу. Но теперь все изменится.

Накануне вечером, когда нас выпустили из фургона, он развернулся и уехал прочь, оставив нас посреди загромождавших трюм контейнеров. Мы поскорее забились по углам, прячась от любопытных взглядов.

Мы трое – Кадер, Юсеф и я – всю ночь простояли, тесно прижавшись друг к другу: так было и теплее, и спокойнее.

В Марсель мы прибыли ранним серым утром. Не успел корабль причалить, как за нами пришли какие-то люди. Они вывели нас наружу по хлипким и узким мосткам, а затем проводили по кривым улочкам подальше от порта.

Ни одного полицейского или таможенника нам не встретилось.

После этого мы разбрелись кто куда.

Наша троица пешком двинулась к вокзалу Сен-Шарль, часто останавливаясь, чтобы спросить дорогу. Здесь, как и было договорено, наши пути расходились и каждый направлялся в свою сторону.

Вот так я и оказался в несущемся на всех парах поезде – один, предоставленный самому себе.

За окном сменялись пейзажи, но я на них не смотрел.

В голове беспорядочно роились самые разные мысли. Внезапно на меня нахлынуло чувство глубокой печали, и на глазах выступили слезы. Ну да, я достиг своей цели, но что станет со мной дальше? У меня был адрес одного отеля в Париже, адрес дяди в Лилле и полученный от знакомого телефон одного человека в Роттердаме. Больше – ничего. Впереди – полная неизвестность.

Я сидел в купе второго класса. Один. Наверное, во всем было виновато это одиночество, но мне вдруг почудилось, что атмосфера вокруг сгущается, заставляя меня со всей остротой ощутить свою неприкаянность.

Это ностальгия, понял я. И собрал все свои силы, чтобы ей противостоять. Я всегда терпеть не мог разговоры про ностальгию, считая ее слабостью.

Вагон потряхивало на стыках, и в том же ритме метались мои мысли. С одной стороны, я тосковал по пляжам Орана, по морю, по футболу с друзьями, по «принцессам», которыми восхищался.