И снег приносит чудеса

Староста подъезда живо поинтересовался, в какую квартиру идет такая шумная процессия, на что получил в ответ богатый на эмоции итальянский монолог, несколько вспышек фотокамер и очаровательную улыбку сеньоры Вивиани.

– Спасибо, и вам того же, – сказал Иван Силыч и пожалел в этот момент, что не может сказать это на языке Феллини и Мастрояни. Из итальянских реалий он знал несколько вещей. Пицца – это круглая ватрушка с остатками вчерашнего ужина, колбасой, сыром и помидорами. Кьянти – прекрасное вино, которое почему-то нельзя закусывать малосольными огурцами, хотя это и добавляет пикантности в любой компании.

Паста – это обыкновенные макароны, которые при таком именовании приобретают необыкновенный вкус пшеничных полей Тосканы. Еще он знал, что в итальянской Сицилии полным-полно мафиози, что Сильвио Берлусконе – друг нашего президента и любитель молодых девушек, что Венеция вот-вот уйдет под воду и поэтому нужно в ближайшие десять лет обязательно побывать на мрачном венецианском карнавале и, конечно, Ивану Силычу иногда являлась во сне главная красотка всех времен и народов Софи Лорен.

Долго размышлять ему не пришлось. В десятой квартире раздалась мощная партия котов-императоров. Это означало, что в Риме часы пробили час пополудни, а в Петропавловске-Камчатском – полночь.

Глава 6.

Сокровищница Нгуенов

– А я бы на вашем месте поздоровался! – сердито бросил Иван Силыч двум молодым парням, рассматривающим список жильцов на двери подъезда.

– Син тяо! Син тяо!

– Всё понятно.

Син тяо, ёлки зелёные. Носит вас здесь! В тринадцатую, братцы, в тринадцатую! Четвертый этаж.

Для верности Иван Силыч показал четыре пальца и слегка подтолкнул вьетнамцев в спину. Парочка студентов скрылись в темноте подъезда.

– Дьеа чии лаа зи? – услышал он за спиной. Еще два улыбающихся вьетнамца светились, как масленичные блины. Но до Масленицы было еще едва ли не полгода.

– Это те же или другие? – удивился Иван Силыч. – Моя твоя не понимай, но точно знаю, что вам в тринадцатую! Четвертый этаж! Велком, май фрэндз! Четвертый э-таж! – снова четыре пальца.

И снова вьетнамцы растворились в темноте.

– Тяо куи ом! – в эту же секунду за его спиной раздался радостный тонкий голос невесомого создания в нелепой шапке и длинном шарфе. Иван Силыч обернулся и зарычал: Три-над-ца-та-я! Чет-вер-тый этаж!

Создание пропищало: «Кам он» – и скрылось в темноте.

Иван Силыч с утра был не в духе. День пасмурный, небо серое.