Логопсих

– Только никаких

знаков отличия! –

предупреждает

главнокомандующий

«Звезды» – то нам

чеченские снайперы

здесь не разрешают носить!

Первыми офицеров «снимают»!

Только по возрасту

да по густой щетине

мы их и различаем

в этой кровавой сваре.

Высшее же начальство

в основном

занималось «симбурдой» –

симуляцией бурной деятельности,

щеголяя

в боевой экипировке – «снаряге».

Снайперы стреляют дважды,

максимум четыре раза.

Итак, сначала стрелок «хитрит» –

бьёт по ногам.

Снайперши же

поступают ещё жёстче –

они стреляют

по самому уязвимому – в пах.

Боец резко падает на землю,

вопя от острой нестерпимой боли.

К нему на подмогу

спешит его боевой товарищ,

пытаясь убрать раненого

с линии огня.

И тут коварный снайпер

принимается и за него.

Он играет

с человеческими жизнями,

как большой сытый кот

с мышами в деревенском амбаре,

выжидая, пока кто-то ещё

бросится на помощь.

Раненые бойцы орут,

отборно матерясь.

От криков закладывает уши,

а остальные неподвижно сидят

в своём укрытии

и прекрасно понимают,

что тем ребятам

уже ничем не помочь.

Снайпер довершает

«чёрное дело»,

подписывая обоим несчастным

неумолимый приговор.

* * *

И попадаем мы с моим товарищем

в такую же жуткую передрягу.

Я отчаянно стараюсь

нащупать правой рукой

на своей липкой от крови груди

заветный медальон –

ангела-хранителя

из чернёного серебра.

В мои непослушные руки

вместо кулона

норовит попасться

армейский жетон.

Горячий кусок металла

обжигает холодные

бескровные пальцы,

я с силой тяну за гайтан,

так заботливо завязанный

моей матушкой,

а из груди вырывается

какой-то звериный крик, и,

словно ночным артобстрелом,

накрывает боль

мучительно-пронзительная!

– Отправь его ей, слышишь! –

протягиваю я кулон

моему товарищу

окровавленными руками, –

Все адреса найдёшь

на почтовых конвертах!

Эй, ты меня понимаешь?! –

ору я не своим голосом.

Севка только

блаженно улыбается,

энергично кивая в ответ.

– Да тебя контузило, братец,

не слышишь ты ни хера.

Чёрт ты полосатый! –

злобно негодую я.

Как позже выяснилось,

мой товарищ со страху

накачался промедолом,

аккуратно вытащив его

из моей личной аптечки,

и, наскоро попрощавшись,

уже отправил меня на небеса

к прадедам.