Логопсих

Но очередного

финального выстрела

не последовало –

то ли винтовку

неожиданно заклинило,

то ли наши

успели вычислить стрелка

и скоренько хлопнуть.

Не дождётесь! –

насмешливо кричу я,

а эхо эффектно разлетается

по высоким заснеженным горам.

* * *

Ребята из мотострелкового

наскоро оказали мне ПМП –

посильную медицинскую помощь:

ловко вкололи промедол,

обработали медицинским спиртом

края жутковатой раны,

зияющей красно-чёрной дырой,

предварительно

употребив его внутрь.

Они, не мешкая, разорвали

новенький тельник

на широкие бинты.

К моему солдатскому счастью,

ранение было не опасным,

пуля прошла навылет «нежно»,

не задев ни одного

жизненно важного органа.

Пацаны аккуратно

отволокли моё тело

на брезентовых носилках

в частный сектор,

где было относительно

спокойно и тихо.

Уже смеркалось,

когда санитар Воронов

пришёл меня «штопать»,

хладнокровно вынося

свой неизменный вердикт:

«Жить будешь, коли не помрёшь!»

* * *

Ощущение утра,

что конец, что вот он,

что смерть

за мной приходила!

И рядилась она,

то в чёрное, то в белое,

то в серо-малиновый цвет!

И в лоб меня целовала,

и скалилась беззубым ртом!

А та, которую я так нежно

любил (а любил ли?),

предлагала мне водки

и рулетку

русскую непременно,

где поцелуй – промах,

а цель – взмах руки,

где на каждом пальце

вместо колец – «прощай».

* * *

В освещенную солнцем,

медово-янтарную комнату

бесцеремонно врывается вихрь

сепии фотокарточек –

это мои воспоминания о том,

о чём следует молчать,

о том, из-за чего

можно загреметь в психушку,

причём на длительный срок!

Видение первое

«Я русский офицер.

Боже, царя храни,

Боже, храни мою семью,

мою жену и меня!

Страной правит

«красный сатана».

Он упивается

властью и кровью.

Пароходы

идут за границу,

эмигранты,

как перелётные птицы,

нет ни Родины,

ни флагов!» –

вспоминаю я

записи из своего

личного дневника.

Завтра я буду предан суду

и приговорен

к высшей мере наказания –

к расстрелу.

Всего лишь за то,

что я верой и правдой

служил моему Отечеству!

Заалеет белый китель,

сорванные эполеты втопчут

в грязь ногами

в тяжёлых кирзовых сапогах!

Но сердце бредит поцелуями,

объятьями.

Христово распятие

сжато до боли в ладони.