На горбатом мосту

«Дождь прошёл, и асфальт запарил…»

Дождь прошёл, и асфальт запарил,

И сиреневым выдохом влажным

Сквозь чугунные листья перил,

Над неубранным сором бумажным

Через узкий оконный проём

Потянуло свежо и тревожно,

И невидимое остриё

Прикоснулось к душе осторожной.

И кольнуло печалью иной,

Из иного, далёкого лета,

Где незримым крылом за спиной

Чуть колышется воздух нагретый.

Где неистовая синева

С тополиной размешана вьюгой

И шальные, хмельные слова

На лету обгоняют друг друга,

Где сирень (ах, какая сирень!),

Словно облак душистый, клубится…

И трепещет лиловая тень

На невспаханном поле страницы.

«Угаснет род. Последний император…»

Угаснет род. Последний император

Бездетен. И ему уже давно

Аукнулись все безрассудства, траты,

Победы, пораженья. Всё равно

Ему теперь – а что же дальше будет

С империей, с законом. Что закон?

Он понимает, что его забудут

Ещё во время пышных похорон.

Сквозь штукатурку дней едва сочится

За каплей капля – память. И порой

К дождю ужасно ноет поясница,

И мучают не раны – геморрой.

Все говорят, что он в маразме. Право,

Ему ведь безразлично, кто ему

Наследует и по какому праву…

Да, он, конечно, болен. Потому

Привычные дворцовые интриги

Плетутся, не беря его в расчёт,

И на столе пылятся свитки, книги,

Которые он в руки не берёт.

О чём он думает на самом деле?

Ведь боги ждут его… Однако же

Сомнительно, чтоб думал он о теле,

И мало вероятно – о душе.

А я – о чём? Чего мне не хватало,

Когда писался этот самый стих?

Как будто мне и правда было мало

Своих забот и горестей своих?

Но кажется – отыгранная пьеса,

Откланялись актёры в свой черёд…

А приглядишься – времени завеса

Колышется и действие – идёт.

«Сон то разматывался, как пушистый клубок…»

Сон то разматывался, как пушистый клубок,

То распускался вербою по весне,

Сон мой был светел и так по-детски глубок,

Солнечный зайчик играл в его глубине.

Вдруг в него попытался кто-то войти,

Кто-то стучался, просил отворить скорей,

И убеждал, и умолял: «Пусти!» —

И задыхался возле самых дверей.

«Ах, неужели снова не отдохнуть!

Господи, я работала целый день…»

Впрочем, мне даже пальцем не шевельнуть —

Так глубока и так сладка моя лень.