На горбатом мосту

Но чей-то голос, чей-то протяжный стон,

Перетекал в ещё не рождённый стих —

Кто-то ломился всем существом в мой сон,

Звал и хрипел и наконец затих.

Утром неясная боль сжимает виски,

Тёмной мутью поднявшись с ночного дна:

Кто-то не вынес холода и тоски,

Кто-то погиб на пороге чудного сна.

И ещё неосознанная вина

Цепляется, по краю души скользя,

И чья-то тень замерла на пороге сна —

И с этим поделать уже ничего нельзя.

Наставление сыну

Не копи барахла.

От погони к тому же вернее уйдёшь налегке.

И запомни ещё то, что я повторяла не раз:

Ни одна из вещей никогда не заплачет о нас.

Одевайся лишь в чистое – мы ведь не знаем с тобой,

И не знает никто, когда примет последний свой бой.

В Бога веруй и кланяйся только Ему одному.

У людей не проси. Подрастёшь – сам поймёшь почему.

Если надо – дерись до конца. Но лежачих не бей.

Уважай всех крылатых – ворон, воробьёв, голубей.

И зверей уважай – помни, что и у них есть душа,

И всегда за душой – что у них, что у нас – ни гроша.

И ещё: если сможешь, стихом никогда не греши —

Всё в бумагу уходит. Очнёшься, вокруг – ни души.

Лучше просто живи, не жалея ни сил, ни огня…

По родительским дням поминай, если вспомнишь, – меня.

«Я хочу купить розу…»

Я хочу купить розу.

Хочу купить розу,

Как будто желаю дать шанс

Больному рабу —

Просто шанс умереть на свободе.

Хочу купить розу,

Но каждый раз что-то не так:

Не то что нет денег,

Не то чтоб последние деньги,

Но просто есть множество

Необходимых вещей.

Так много вещей.

И снова цветок остаётся

У смуглых лукавых торговцев

За пыльным стеклом.

А я ухожу,

Продвигаясь всё дальше и дальше

В то время, когда

Я и впрямь на последние деньги

Куплю себе розу.

«Под конец ленинградской зимы ты выходишь во двор…»

Под конец ленинградской зимы ты выходишь во двор,

И, мучительно щурясь, как если бы выпал из ночи,

Понимаешь, что жив, незатейливо жив до сих пор.

То ли в списках забыт, то ли просто – на время отсрочен.

Сунув руки в карманы, по серому насту идёшь —

Обострившийся слух выделяет из общего хора

Ломкий хруст ледяной, шорох мусора, птичий галдёж,

Еле слышный обрывок старушечьего разговора:

«…мужикам хорошо: поживут, поживут и – помрут.