Граничные хроники. В преддверии бури

Она сказала, что Бор помогает уводить пострадавших, а она… Еще не успела уйти. Алеги понимал ее, ведь Микуна в глубине души боялась за жизнь миротворческих пилотов. Он понимал почему. Истинный не знал, что сказать. Он видел, как взорвался крылатик. Она тоже это видела. Иначе быть не могло. Смерть в Лабиринте не редкость. Ласточка промолчал. Знал, что ее сердце не послушает его слов. Микуна не выдаст терзаний, и боль в ее груди никуда не отступит. Она продолжит поиски. Так же, как и он сам. Это ее Путь. Ее право.

Так он и оставил младшего пилота.

В омуте дыма на краю плаца. Растерянную и ожесточенную. Боль отрезвляет.

Алеги поспешил дальше. В темноту. В глубину клубов горящего смога, туда, где, по определению, должен был быть выход. Потом он часто видел миротворцев. Те эвакуировали пострадавших, помогали раненым, оттаскивая их под безопасные своды Лабиринта.

А небо становилось все темнее и темнее. Звуки не убывали, наоборот, становились все громче и яростней. Ласточка все яснее понимал, что творящееся не просто какое-то нападение.

Это грозное противостояние, охватившее плац, являлось чем-то иным. Совершенно не похожим на то, что он видел до этого.

– Окружайте демона, – выкрикнул маг, пробегающий мимо него.

По-видимому, он обращался к своим товарищам, следующим за ним.

Щелчок в голове, и путник понял, что лежит, а над ним движется невиданная сила. Нет, не волна. Что-то незнакомое. Чужое. Страшное.

Мгновение, и все стихло.

Алеги приподнялся. Неровно и как-то неправильно.

С трудом, на негнувшихся ногах, попытался принять вертикальное положение.

Все так быстро закончилось, только остатки дыма да разряды магической энергии, рваные экраны да каким-то чудом уцелевшее поле сверкали, а вместе с ними, в унисон, помигивали сполохи от посохов. Лишь кое-где.

Кошмар подходил к концу, но Ласточка понимал, что все не заканчивается так быстро и не может пропасть бесследно.

Он остановился, чтобы передохнуть. Ненадолго. Повернул голову, чувствуя присутствие кого-то знакомого.

Так и есть. Соша. Она бледная, обгоревшая, стояла у руин межпространственного крылатика. Нет, она не плакала. Совсем нет. Алеги готов был поклясться, что она вот-вот запылает от рвущейся наружу ярости. Но гордость не позволяла ей дать волю чувствам. Появился Бор. Он подошел к Соше, но, как и Ласточка, побоялся сказать хоть слово.

Алеги же лишь облегченно вздохнул, хотя облегчения, как такового, и не почувствовал. Он просто понимал – по-иному нельзя.