Реквием

Раз – всем кагалом сидели в ресторане – аки заправский Вельзевул пустился соперничать с Булатовым на предмет музыкального сопровождения. Булатов одно заказывает по просьбе секретарши (она же… – сами понимаете), Стоцкий казаченковскую «Больно мне, больно». Причем делал перезаказ. Мы эту песню не переносили, Генка – напротив. Булатову бы попустить на смешках, нет, повелся – он, вроде бы, секретаршу к Гене ревновал (было отчего, пару сотрудниц лаборатории Стоцкий покрыл). В общем, довел наш вертопрах директора до белого каления, денег вмяли будьте-нате, не я бы, пожалуй и разодрались.

На другой день Стоцкий снова умыл – притащил Гребенщикова. Как он его раздобыл, история умалчивает.

– Боря, – кладя руку на плечо «бога», фамильярничал Генка, – я твою «отход на север» обожаю.

– Это не моя, – надменно кривил губы БГ, – Помпилиус.

– Тем более, – вдохновенно соглашался новоявленный друг.

А улетали!.. Опоздали, да еще подшофе – вылет задержали и вообще хотели ссадить. Я был потрезвее, уговорил (летели мы вчетвером, с женами).

В самолете тройка «новых русских», все в массивных золотых цепурах, пустилась высказывать весьма нелицеприятные соображения в наш адрес, чем возвысили Стоцкого в собственных глазах изрядно – он пустился делиться с ними относительно знакомств с первыми лицами криминального наклонения (ничуть, между прочим, не кривил). Довел особей до пароксизма. Я был предельно уверен, что получим капитальную взбучку. Выкрутились, Стоцкий сумел нуворишам внушить некое. Впрочем, в аэропорту нас «приняли» и штрафа не избежали.

Ему многое сходило с рук. Пятница, святой день. Я, Стоцкий, наши жены. Ехали откуда-то, решили продолжить у меня. Затарились, выходим из лабаза, довольные собой длим путь к месту назначения. Пересекают стезю четверо агрессивных парней. Один из них вымахал амбалом под два метра, сугубо за центнер, он и очутился самым настырным. Не помню, что именно они доказывали, кажись, допеклись до моей супруги. Стоцкий полез петушиться, повторюсь, его решительность – при весьма сомнительной фактуре – меня всегда поражала.

Два задохлика против четверых справных фигурантов. Получили незамедлительно.

– А ну, козлы, сдавайтесь! Руки вверх, снимай кальсоны, отдавай мои патроны!! – слышу я внезапно истерическую речь Стоцкого.

Глядь, стоит Геннадий, держит в руках пистолет, рожа решительная отнюдь. Я быстренько отцепился от напарника, с которым возился, и крепко ошалелый естественным образом очутился за плечом друга.