Тонкие повести. Стеклобой/Театральные каверзы/Инглубагла

Ты все придумал, а зарабатывают теперь другие. Раньше хоть они тебе какую-никакую копеечку за головы платили, а теперь все сами делают. Сами ляпают и сами продают. Арамыч вон про фляжки говорил. Может, поделаешь?

– Мы с дядькою Назаром пробовали. Нет, не получается. У нас же линия бутылочная, как ни изгалялись, всё выходит стеклобутылка, а не фляжка, полую форму не держит, – отвечал Кирилл.

– А так бы и директору бы угодил, и денег заработал бы.

– Я и так нормально зарабатываю. Меня Кирющенко перевел из составного цеха к агрегату.

Стеклобой уже не сортирую, с грохотами не вожусь, кнопки нажимаю, за приборами смотрю.

– Куда перевел?

– От шихты сразу на линию.

– И что?

– На семьсот рублей больше теперь будет.

– А Ивашка где работает?

– Все там же, в составном, на конусе подсобником, на транспортере или на магнитном сепараторе иногда.

– А ваза на вокзале сколько стоит?

– Ванька по пятьсот сдает.

– И часто ходит?

– Каждый день.

– Вот видишь, люди тысячами зарабатывают за день, мотоциклы покупают, а у тебя – только семьсот рублей за месяц плюсом.

Немного разживешься.

– Мы вдвоем его купили, на двоих. Ваня же сначала и мои вазы продавал.

– Как это вдвоем? Как на двоих? Он же один ездит.

– У меня просто времени нет, я же пишу.

– Что пишешь?

– Ну, рисую.

– Дурачок ты маленький! Иван теперь и с мотоциклом, и Наталья рядом с ним. Вот кто своего не упустит, еще и чужого подгребет. А раньше-то она всё у тебя на чердаке сидела днями, смотрела, как рисуешь.

На мотоцикле ей поинтересней, баще, да? Надоели ей, видать, твои лебеди.

– Мама…

– Ой, молчу-молчу. Рисуй пока, конечно. Вроде, рановато бабьё себе заводить, только поздно бы не стало. Нелюдимому по жизни тяжко жить, сынок. А рисование уводит от людей. Не накормит рисование досыта и девку не приманит, так и знай. Взрослеть тебе пора, а ты рисуешь, как мальчишка.

Кирюша упирался мыслями, думать не хотел о маминых нотациях, и все же постоянно думал. Как же это рисование «уводит от людей», когда оно для них? Измучает художника, обрадует людей, те поблагодарят, художник и порадуется.

Вот оно зачем, искусство. Только для людей.

«Потом подумаю, космического лебедя закончу и подумаю нормально, – планировал Кирилл, – а то, когда пишу, не получается соображать, когда соображаю – рисовать. Ни там, ни здесь не получается. Вот интересно, когда я рисую, я живу? Много часов провожу где-то там, не здесь. Я ж там только чувствую, не думаю совсем.