Победное отчаянье. Собрание сочинений

И опять – как в годы те -

Я торчу, как нищий…

    <1944>

Достоевский

До боли, до смертной тоски

Мне призраки эти близки…

Вот Гоголь. Он вышел на Невский

Проспект, и мелькала шинель,

И нос птицеклювый синел,

А дальше и сам Достоевский

С портрета Перова, точь-в-точь…

Россия – то вьюга и ночь,

То светоч, и счастье, и феникс,

И вдруг, это всё замутив,

Назойливый лезет мотив:

Что бедность, что трудно-с, без денег-с…

Не верю я в призраки, – нет!

Но в этот стремительный бред,

Скрепленный всегда словоерсом,

Я верю… Он был и он есть,

Не там, не в России, так здесь,

Я сам этим бредом истерзан…

Ведь это, пропив вицмундир,

Весь мир низвергает, весь мир

Всё тот же, его, Мармеладов

(Мне кажется, я с ним знаком)…

И – пусть это всё далеко

От нынешнего Ленинграда! –

Но здесь до щемящей тоски

Мне призраки эти близки!.

    <1944>

Россия

Ярмо тяготело. Рабы бунтовали.

Витала над Пушкиным тень Бенкендорфа…

Россия! Советской ты стала б едва ли,

Когда б не пробилась – травою из торфа,

Пожаром из искры… Былое так близко,

Так явственно нам в эти годы нашествий…

Недаром изглодан в чахотке Белинский,

Недаром в Сибири зачах Чернышевский!

Недаром герои твои темнолицы,

С прищуром, с усмешкой – то мудрой, то детской…

Из этой усмешки, из этих традиций

И соткано слово: советский, советский!.

Что может быть этого света прекрасней,

Тобою, Россия, зажженного света?

Она не исчезнет, она не угаснет,

Она не померкнет – преемственность эта!

    <1944>

Дом

Нравится мне этот дом

с садом, с прудом,

в шесть комнат (из них

четыре больших)…

Светел, уютен,

чист, но не для меня.

Ведь я беспутен –

пьяница, размазня…

Чтобы в этом доме

хоть час пробыть,

мало бродить в истоме, –

надо его купить.