И ты был богом

Вот нету в нашей сучьей жизни коленкора!

Подай-ка сумку!

Мы выпили за всех, и даже за Чапая,

Как не крути, святое дело – принцип,

Вот он бы не пустил в Святую Русь Мамая,

И проходимцев!

И только к вечеру очистилось пространство,

Клевало все, и в лодке стало тесно,

Старик ругал подлещиков за наше пьянство,

Что было честно.

Всю рыбу, разделив на два больших кукана[11 - Леска с двумя палочками по краям, служит для переноски и хранения рыбы;И мать смеется.],

Мы разошлись при свете лунной пыли,

И облака медлительно и очень странно

В глубь неба плыли.

Все сутки напролет, как агнец божий в яслях,

Я спал, прослушав мировые сплетни,

Кружил над моим домом яснокрылый ястреб

Двадцатилетний.

Я видел сон цветной – отторгнутый от тела,

Другой такой же я, но так прозрачен,

Скользит сквозь серебро античного удела

И тихо плачет.

Я радостно себя бросал в глубины света,

И не печаль руководила мною,

Мне не знакомою была моя планета

Тогда, весною.

Но что еще главней – я помню это ясно —

Вкус истиной свободы в абсолюте!

Никто меня не звал, не докучал напрасно

Ни Бог, ни люди.

Я узнавал слова и песни древних сиддхов[12 - С санскрита блаженные существа, обладающие беспредельными магическими способностями;],

И белый старец в розовой пещере

Читал мне о другой любви из пыльных свитков

И о Венере!

И мчались в сердце яснокрылые молитвы,

Здесь мой приют! – кружилась весть благая,

Но путь любого сна, как грань тончайшей бритвы, —

Я снова в Гае.

Проснулся, наконец, тебе записка, лично,

Небось, опять старик, ему неймется,

А я спекла тебе с утра пирог клубничный, —

И мать смеется.

Но что ее так сильно нынче рассмешило?

И рыба, пусть не царская, но все же,

Я помню, как пришел, и что меня кружило,

Сказал что может?

Ну не томи, скажи, что был вчера в запарке,

Живу в мечтах, в пылу своих исканий,

Или опять читал соседской я овчарке

Стихи за баней?

У друга твоего всегда дела до жизни,

Один он здесь охоч до философий,

Иди водой холодной обливайся к вишням,

А я пью кофий.

Поговорили вот, ей только в контрразведке

Запоминать пароли, лица, явки,

В окно я вижу – к ней идут опять соседки

Страдать на лавке.

Читаю манускрипт. Муслявя карандашик,

«Старик писал, где жирно, а где тонко:

Привет тебе огромный от твоей Наташи,

Вот, ждет ребенка.