Сопромат

– Ты сегодня какой-то не такой пришел.

– Какой не такой?

– Раздраженный какой-то. На работе что-нибудь?

– Да нет, нормально все. Устал, наверное.

– Слушай, а давай на выходных на шашлыки съездим? Сядем в какую-нибудь электричку, и где понравится, выйдем.

– С каких пор ты шашлыки полюбила? – он поморщился.

– Ну просто посидим, купим булок французских, сыра, вина, как на картине… Там пикник еще, забыла чья.

– Моне.

– Ага, я чего-то вспомнила ее, так тепло прямо стало.

– Посмотрим, – сказал он.

В тот вечер он остался один на скамейке возле общаги. Последним сдался Марка, сказав – все, спать – раздавил пластиковый стаканчик с остатками водки и пошел, широко расставляя ноги, на тусклый свет, пробивавшийся из вахтерской кабинки.

В глазах Умрихина кружились деревья, как будто вырезанные из черной бумаги, и он еле сдерживал себя, чтобы не закрыть глаза и не исчезнуть в полной темноте.

Она возникла в тот самый момент, когда он почувствовал под языком кислоту, будто только что съел лимон, и рот наполнился слюной – вот-вот его должно было вырвать.

Не помешаю? – сказала она, и села рядом, закурив тонкую сигарету.

Черт, черт, черт, дебил, – мантрой повторял про себя, – какого хрена ты так нажрался.

На ней была короткая юбка с серебряным отливом, и он откровенно пялился на ее ноги. Она же не обращала на него внимания, и в отсветах фонарей был виден ее напряженный взгляд, на лбу возникали и разглаживались складки, как будто вела беседу сама с собой – хмурой и нервной отвечала спокойная и расслабленная.

Он резко встал и быстро, стараясь успеть отойти подальше, прошагал в сторону мусорных баков. Его вывернуло, и стало вдруг хорошо, он почувствовал холодок легкого майского ветра.

И первые слова его, когда он вернулся, были – я знаю, где достать траву, пойдем? Она прищурилась насмешливо и сказала – пойдем.