Расслабься, крошка!

Толстые бока официантки колыхались студнем под ситцевым платьем в черно-белые горохи, а коралловые серьги задорно плясали, цепляясь за мочки уха, как самоубийца за карниз…

Пахло в зале неаппетитно – чем-то подгоревшим, а под потолком, кажется, даже стояла сизая дымка, заползавшая из дверей и вентиляции. На стенах, освещенных веселыми брызгами солнечных лучей, висели картины: натюрморт с дичью, плохонький пейзаж и скособочившийся портрет голой красотки с виноградной гроздью, засиженный мухами.

Наверху с натужным гулом и хрипом вращались лопасти вентилятора.

– Чего изволите? – лениво спросила баба, вынула из грязноватого передника блокнот и огрызок карандаша и выжидающе замерла. Вентилятор слегка раздувал ее кудряшки, отчего казалось, что волосы шевелятся, как ожившие макароны.

– А меню можно? – спросил Антон.

Синицын хмыкнул и уткнулся в тарелку.

– Откель у нас тут меню? – удивилась баба. – Я вам и так скажу, что на завтрак.

– И что?

– Ну, значится, каша перловая с печенью, супчиков два штуки.

Хотите – рассольник, хотите – борщ…

«Борщ» она выговорила как «борсч», чем невероятно развеселила.

– …Потом еще салат «Витаминный», огурчики с помидорчиками, кисель, компот, выпечка. Чай с сахаром.

Антон подумал и посмотрел в тарелки коллег. Оглядев их унылые лица, он задумчиво сказал:

– Ну, давайте салат «Витаминный» и… борсч. Каши не надо.

– А компот? – поинтересовалась баба.

– И компот не надо. Чаю и булку.

С чем у вас булки?

– Есть с маком.

– А еще?

– Есть без мака, – пожала плечами баба, словно удивляясь сказанной им глупости.

– Давайте с маком, – вздохнул Антон.

Баба послюнявила карандашик, черкнула в блокноте пару слов и отплыла от столика, как подбитый сухогруз, заваливаясь на один бок.

Антон проводил ее взглядом.

– Колоритная фигура, – сказал он.

– Это ты еще дворника не видел, – фыркнул Синицын. – Типочек – закачаешься. Помнишь, у Лунина в «Островитянине» Мамонтов снимался? Вот, нечто подобное.

Сухой, жилистый, без зубов, а глазки умные, как у собаки. И пальцы кривые, в заусенцах, рабочие такие, а на запястье солнышко.

– Наколка?

– Ну. А говор пензюковый. Пензюки ж не гэкают, не акают, они поют. Я прям заслушался. Выйди потом, поболтай, авось пригодится для картинки какой.

С Синицыным и Ларионовым Антон был знаком еще с Питера, где дебютировал в сериале про доблестных ментов.